Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Страницы:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ...44 В конец »»

Обложка книги Стивена Кинга -  Бессоница
Бессоница

Описание Книги

Посвящается Тэбби... и Эду Куперу, знакомому с правилами игры. И в этом моей вины нет.

ПРОЛОГ

УХОД СТРАЖА СМЕРТИ (I)

Старость - это остров, окруженный смертью.

Хуан Монтальво

"О Прекрасном"

1

Никто - и уж тем более доктор Литчфилд - не пришел к Ральфу Робертсу и не сказал, что его жена умирает; в конце концов Ральфу все стало ясно и без слов. Время между мартом и июнем показалось ему бесконечным, суетным кошмаром - утомительна долгие беседы с врачами, нескончаемая вереница вечеров, проведенных у изголовья Кэролайн в клиниках, несметное количество поездок в лечебные центры других штатов для проведения специальных обследований (слава Богу, что хоть стоимость всех этих вояжей покрыла медицинская страховка Кэролайн), собственные изыскания в публичной библиотеке Дерри: сначала в поисках ответов на то, что специалисты могли проглядеть, затем просто в поисках надежды на ту последнюю соломинку, за которую можно было бы ухватиться.

Эти четыре месяца ассоциировались в сознании Ральфа с пьяным угаром какого-то безумного карнавала - катающиеся на карусели вскрикивают от неподдельного ужаса, блуждающие в зеркальном лабиринте, в его недрах, а обитатели Аллеи Ужасов фальшиво улыбаются, но в их глазах застыл жуткий страх. Ральф начал замечать все эти вещи в начале мая, с приходом же июня стал понимать, что так называемые светила медицины - лишь жалкие знахари, а хор подбадривающих уверений уже не мог скрыть того факта, что из громкоговорителей доносится похоронный марш. Это был карнавал, все правильно - карнавал погибших душ.

В начале лета 1992 года Ральф продолжал отгонять от себя страшные видения - и еще более ужасную мысль, кроющуюся за ними, - но по мере того, как июнь уступал место июлю, делать это стало практически невозможно. Над центральным Мэном распласталось самое жаркое лето начиная с 1971 года, и Дерри кипел в котле подернутого дымкой солнца, влажности и дневной температуры, превышающей 90 градусов по Фаренгейту. Городок - даже в лучшие свои времена вряд ли претендующий на титул суматошного мегаполиса - впал в полнейший ступор, и именно в этой тишине Ральф Робертс впервые услышал постукивание посоха Стража Смерти и понял, что в промежутке между прохладной зеленью июня и прожаренной неподвижностью июля слабенькие шансы Кэролайн превратились в ничто. Ей суждено было умереть. Может быть, не этим летом - врачи уверяли, что у них в запасе еще осталась парочка трюков, и Ральф не сомневался в этом, - но уж осенью или зимой наверняка. Его давний и верный друг, единственная женщина, которую он беззаветно любил, умирала.

Он пытался отбросить саму мысль о возможности подобного, называя себя отвратительным старым идиотом, но в задыхающейся тишине этих длинных знойных дней Ральф всюду слышал приближающееся постукивание неотвратимого - казалось, даже от стен исходило дыхание смерти.

Но еще сильнее это постукивание слышалось в самой Кэролайн, и, когда она поворачивала к нему свое спокойное бледное лицо - то обращаясь с просьбой сделать радио погромче, чтобы послушать передачу, пока она чистит бобы на ужин, то спрашивая, не сходит ли он в "Красное яблоко", чтобы купить ей эскимо, - Ральф видел, что она тоже знает об этом присутствии.

Он замечал это знание в ее темных глазах поначалу только тогда, когда Кэролайн смотрела на него ясно и прямо, но позже он научился распознавать его и в ее затуманенном от принимаемых обезболивающих взгляде. К тому времени поступь смерти стала уже слишком явной, и, лежа в постели рядом в эти жаркие летние ночи, когда даже простыня казалась десятипудовой, а все собаки Дерри выли на луну, Ральф прислушивался к постукиванию Стража Смерти, стучащего внутри Кэролайн, и ему казалось, что сердце его вот-вот разорвется от горя и страха. Сколько еще придется страдать Кэролайн, прежде чем наступит конец? Сколько еще придется страдать ему самому? И как же он сможет жить без нее?

Именно в этот исполненный неизвестности период Ральф стал совершать такие длительные, изматывающие прогулки в жаркие, тягучие летние сумерки, что часто, вернувшись домой, не находил в себе сил даже поужинать. Он ожидал, что Кэролайн станет бранить его за то, что он пропадает Бог весть где, выговаривая: "Наступит ли этому конец, старый дурак? Ты же убьешь себя, если будешь разгуливать в такую жару!" Но она не делала ничего подобного, и постепенно пришло понимание, что Кэролайн даже не отдает себе отчета в том, что происходит в действительности. О том, что он отлучается - да, об этом она знала. Но только не о всех тех милях, которые он одолевал, и не о том, что, возвращаясь домой, он нередко дрожал от изнеможения и перегрева на солнце. Когда-то Ральфу казалось, что Кэролайн замечает все, даже малейшее изменение места пробора в его прическе. Но все прошло; опухоль мозга лишила ее наблюдательности точно так же, как вскоре она же лишит Кэролайн и жизни.

И поэтому он бродил, наслаждаясь зноем, несмотря на то, что иногда от этого все плыло перед глазами, а в ушах появлялся неприятный звон; наслаждаясь в основном потому, что от жары у него звенело в ушах; иногда целыми часами в голове стучало так яростно, что Ральф перестал слышать приближающиеся шаги Стража Смерти Кэролайн.

Он очень много бродил по Дерри в тот знойный июль - узкоплечий, седой, лысеющий старик с огромными руками, все еще способными к тяжелой работе. Он брел от Уитчхэм-стрит к Барренс-стрит, от Канзас-стрит к Нейболт-стрит, от Мейн-стрит к Мосту Поцелуев, но чаще всего ноги сами уводили его на запад от Гаррис-авеню, на которой все еще красивая и столь любимая им Кэролайн Робертс в мареве головной боли и морфия теперь доживала свой последний год.

Ноги уносили его в сторону аэропорта. Он шел по дороге - по пути не попадалось ни единого деревца, в тени которого можно было бы укрыться от безжалостного солнца, - пока не начинал чувствовать, как ноги перестают слушаться и подгибаются от усталости, и только тогда Ральф поворачивал обратно.

Частенько он отдыхал в тени площадки для пикников, неподалеку от служебного въезда на летное поле, ожидая, когда же придет второе дыхание.

Вечерами эта площадка становилась местом тусовки подростков, наполненным грохотом рэпа, доносящегося из колонок переносных магнитофонов, но в дневное время она служила пристанищем группы людей, которую Билл Мак-Говерн, друг Ральфа, окрестил Сборищем Старых Кляч Гаррис-авеню.

Старые Клячи собирались здесь, чтобы поиграть в шахматы, выпить джина, просто поболтать. Многих Ральф знал не один год (со Стэном Эберли; например, он учился в школе), и ему было уютно среди них... Пока они не становились слишком назойливыми. Хотя вряд ли их можно было назвать таковыми. Это были янки, воспитанные в традициях старой морали, полагающие, что то, о чем человек не считает нужным говорить, является только его делом - и ничьим больше.

Именно в одну из таких прогулок Ральф впервые осознал, что с Эдом Дипно, проживающим с ним на одной улице, происходит что-то неладное.

2

В тот день Ральф прошел гораздо больше, чем обычно, возможно потому, что грозовые облака стерли солнце и над Дерри повеяло прохладой. Ральф впал в некое подобие транса, ни о чем не думал, ни на что не смотрел, кроме пыльных носков своих туфель, когда четырехчасовой самолет из Бостона, идя на посадку, стремительно пролетел у него над головой, и хриплый вой реактивных двигателей мгновенно вывел Ральфа из состояния апатии.

Он смотрел, как самолет пролетел над старой трамвайной колеей и ограждением, отмечающим границы аэропорта, смотрел, как тот приблизился к взлетно-посадочной полосе, выпустив голубые струйки дыма, когда шасси коснулись земли. Ральф взглянул на часы, отметив про себя, что самолет опоздал, затем посмотрел на ярко-оранжевую крышу заведения Говарда Джонсона, располагавшегося чуть дальше по дороге. Да, в состоянии транса он прошел более пяти миль, даже не заметив, как быстро пролетело время. "Время Кэролайн", - пробормотал внутренний голос.

Да, да; время Кэролайн. Она дома и теперь отсчитывает минуты, чтобы принять дарвон, а мужа нет, он ушел так далеко... Он почти на полпути к Ньюпорту.

Ральф посмотрел вверх и впервые по-настоящему увидел пурпурно-синюшные молнии, прорезающие небо над аэропортом. Вовсе не обязательно, что пойдет дождь, по крайней мере не сейчас, но если дождь все-таки пойдет, он непременно вымокнет, а укрыться можно только на площадке для пикников у взлетно-посадочной полосы N3, да и там лишь ветхая беседка, в которой никуда не деться от неистребимого пивного запаха.

Ральф еще раз взглянул на оранжевую крышу, затем, сунув руку в правый карман, нащупал пачку счетов, перехваченных маленьким серым зажимом, подаренным Кэролайн к его шестидесятилетию.

Никто не удерживал Ральфа от того, чтобы дойти до заведения Говарда Джонсона и вызвать такси... Кроме, пожалуй, мысли о том, каким взглядом может одарить его таксист. Глупый старик, могут сказать глаза в зеркало заднего обзора. Глупый старик, зашедший дальше, чем следовало, в такой жаркий день. Если бы ты плавал, то наверняка утонул бы.

"Это паранойя, Ральф", - сообщил ему внутренний голос, и теперь его кудахтающий, несколько покровительственный тон заставил Ральфа вспомнить о Билле Мак-Говерне.

Что ж, может и так. В любом случае он положится на удачу и вернется домой пешком.

"А что, если это будет не просто дождь?

Прошлым летом в августе выпал такой град, что повыбивало почти все стекла в домах западной части города".

- Пусть будет град, - произнес вслух Ральф. - Меня не так-то легко подмять под себя.

Ральф медленно направился к городу, вздымая носками туфель легкие облачка пыли. С запада, оттуда, где громоздились тучи, донеслись первые раскаты грома. Солнце, хотя и прикрываемое тучами, все еще отказывалось сдаваться без борьбы; оно окрашивало края надвигающихся туч в ослепительно-желтые тона и светило в случайные просветы в облаках, словно мощный софит.

Ральф испытывал радость от того, что решил вернуться пешком, несмотря на усталость в ногах и ноющую боль в пояснице.

"По крайней мере хоть что-то, - подумал он. - Уж сегодня ночью я наверняка буду спать. Спать как убитый".

Взлетное поле - акры высохшей бурой травы с вросшими в нее ржавыми трамвайными рельсами, оставшимися здесь, словно следы давней катастрофы, - теперь находилось слева от него. Вдалеке за проволочной сеткой ограждения ему был виден "Юнайтед-747" размером с игрушечный самолетик, направлявшийся к терминалу, принадлежащему двум авиакомпаниям - "Юнайтед" и "Дельта". Взгляд Ральфа остановился еще на одном средстве передвижения - это был автомобиль, отъезжавший от главного авиационного терминала, расположенного на этом краю поля. Машина направлялась к служебному выезду", ведущему на Гаррис-авеню. В последнее время Ральф часто наблюдал за въезжающими и выезжающими оттуда машинами; площадка для пикников, где собирались Старые Клячи Гаррис-авеню, находилась ярдах в семидесяти от этого места.

В приближающейся машине Ральф узнал "датсун", принадлежащий Эду и Элен Дипно... И вдруг понял, что автомобиль действительно движется.

Ральф ступил на обочину, не осознавая, что беспокойно сжимает кулаки, пока маленькая коричневая машина подъезжала к закрытым воротам. Для того чтобы открыть ворота снаружи, необходима специальная карточка-ключ; изнутри же всю работу выполнял фотоэлемент. Однако последний установлен близко к воротам, слишком близко, а на скорости, с которой ехал "датсун"... В самый последний момент (или Ральфу это только показалось) коричневая машина резко затормозила, из-под колес взметнулось облачко голубого дыма, напомнив Ральфу недавнюю посадку самолета, и, когда ворота начали медленно открываться, кулаки Ральфа разжались.

С водительской стороны в окне появилась рука и яростно замахала, пытаясь, очевидно, таким образом убедить ворота открыться побыстрее.

Действие настолько абсурдное, что Ральф улыбнулся. Однако улыбка почти сразу умерла. Освежающий ветерок с запада, откуда надвигались грозовые тучи, донес пронзительный крик водителя "датсуна":

- Сукин сын! Ублюдок! Поцелуй меня в задницу!

Пошевеливайся! Быстрее, дырка от бублика! Пугало огородное!

Крыса ты дохлая!

- Не может быть, что это Эд Дипно, - пробормотал Ральф. Он снова пошел, даже не осознавая этого. - Не может быть.

Эд работал химиком-исследователем в лабораториях Хокинга во Фреш-Харборе, это был самый добрый и учтивейший молодой человек, какого Ральф когда-либо встречал. Им с Кэролайн очень нравилась Элен - жена Эда, а их малышку Натали они просто обожали. Появление Натали было одним из немногих событий, которое могло отвлечь Кэролайн от ее теперешнего состояния, и, чувствуя это, Элен частенько брала девочку с собой. Эд никогда не возражал.

Ральф знал о существовании мужей, которых раздражало, если их жены бегали к старикам-соседям всякий раз, когда младенец делал что-то новое; а уж если один из этих стариков болен... Ральфу казалось, что Эд не сможет заснуть всю ночь, если вынужден будет послать кого-то к черту, но...

- Ах ты старый козел! Да откроешься ли ты когда-нибудь?! Вонючий ублюдок!

Но голос действительно принадлежал Эду. Даже на расстоянии двухсот-трехсот ярдов трудно было ошибиться.

Теперь водитель "датсуна" жал на акселератор, как ребенок, давящий на рычаг в автомате по измерению силы в ожидании, что вот-вот зажжется зеленая лампочка. Из выхлопной трубы вылетали клубы дыма. Как только ворота приоткрылись для проезда, "датсун" с грохотом проскользнул в зазор, и Ральф наконец-то смог увидеть водителя. Тот находился достаточно близко, так что места для сомнений не оставалось: все правильно, за рулем Эд.

"Датсун" подпрыгивал на кочках немощеного отрезка дороги между воротами и шоссе. Прозвучал резкий гудок, и Ральф успел заметить, как синий "форд-рейнджер", направлявшийся на запад, вильнул в сторону, пытаясь избежать столкновения с "датсуном". Водитель пикапа слишком поздно заметил опасность, а Эд, очевидно, вообще ничего не увидел (лишь намного позднее Ральф стал подозревать, что Эд специально пошел на таран "форда").

Взвизгнули тормоза, последовал глухой удар крыла "датсуна" о бок "форда". Пикап въехал на разделительную линию между встречными полосами шоссе.

Смятый капот "датсуна" раскрылся. Стекло разбитых фар посыпалось на асфальт. А мгновение спустя обе машины замерли посередине дороги, переплетясь наподобие сюрреалистической скульптуры.

Ральф, остолбенев, наблюдал, как под "датсуном" разливается лужа бензина. За почти семьдесят лет ему довелось быть свидетелем нескольких дорожных столкновений, по большей части незначительных, и всякий раз его поражала стремительность происходящего и то, насколько мало было в этом драматизма. Как непохоже на кино, где камеры могут замедлять действие, или на видео, где можно, если возникнет такое желание, снова и снова смотреть, как машина срывается с обрывала жизни это всего лишь серия размытых образов, за которой следует быстрая комбинация звуков: визг колес, глухой звук корежущегося металла, рассыпной дождь стекла. А затем voila - tout fini . Существовал даже некий протокол для событий подобного рода:

Как Человек Должен Вести Себя При Столкновении. Конечно, подобный ритуал просто необходим, размышлял Ральф. Каждый день в Дерри происходило около дюжины таких столкновений, а уж зимой, когда выпадал снег и становилось холодней, возможно, раза в два больше. Выходишь из машины, встречаешь второго участника в точке столкновения двух машин (где те зачастую еще и переплелись), смотришь и качаешь головой. Иногда - но вообще-то за редким исключением почти всегда - эта фаза встречи отмечена экспрессивной перепалкой: определяется вина (довольно грубо), мастерство каждого водителя ставится под сомнение, звучат угрозы судебного разбирательства; однако Ральф считал, что на самом деле водители лишь пытаются сказать друг другу:

"Послушай, дурак, ты же напугал меня до смерти!" Последним па в этом коротком танце являлся Обмен Священными Заверениями - обычно именно в этот момент водители начинают брать под контроль свои эмоции... Всегда ставя себе в заслугу то, что никто не пострадал, как и в данном случае. Иногда водители даже обмениваются рукопожатием.

Ральф приготовился наблюдать за всем этим со своего места в ста пятидесяти ярдах от точки столкновения, но как только распахнулась дверца "датсуна", он понял, что здесь все пойдет иначе - инцидент не только не закончился, но ждет своего продолжения. И уж определенно никто не станет пожимать руки в финале этого представления.

Дверца автомобиля не просто открылась - она распахнулась.

Выскочивший на дорогу Эд Дипно замер возле своей машины, его узкие плечи квадратом застыли на фоне темнеющих облаков. Он был в потертых джинсах и футболке, и Ральф отметил, что никогда прежде не видел Эда иначе, чем застегнутым на все пуговицы. И еще что-то было намотано вокруг шеи Эда: нечто белое и длинное. Шарф? Да, похоже на шарф, но кто же станет надевать шарф в такую жару?

Эд стоял возле машины, глядя, казалось, во все стороны, кроме нужной.

Яростные повороты его головы вызвали у Ральфа ассоциацию с петухом, оглядывающим свои владения в поисках захватчиков и чужаков. Но что-то в этом сходстве вызвало беспокойство Ральфа. Никогда прежде он не видел Эда таким; скорее всего, поэтому Ральф и встревожился, однако его волновало и кое-что другое. Истина же была проста: никогда и никого Ральф не видел в таком состоянии.

На западе прогрохотал гром, теперь уже громче. И ближе.

Мужчина, выбравшийся из "форда", вдвое, а может, и втрое был крупнее Эда. Огромный живот свисал над ремнем его зеленых рабочих брюк; ( белой рубашки с распахнутым воротом выступали полукружия пота размером с тарелку. Бейсбольную кепку он сдвинул на затылок, чтобы лучше рассмотреть нахала, врезавшегося в его автомобиль. Лицо мужчины с тяжелой челюстью было смертельно бледным, лишь на скулах горели яркие пятна, и Ральф подумал: "Да он первый кандидат на инфаркт. Находись я ближе, клянусь, увидел бы красные прожилки у него на коже", - Эй! - крикнул толстяк, обращаясь к Эду. Голос, вырвавшийся из необъятной груди, звучал до абсурдности тонко, пронзительно. - Где это ты получал права?

Эд немедленно повернул свою вертлявую голову в сторону голоса - как будто именно этого звука он и ждал; так летит самолет, ведомый радаром, и Ральф впервые увидел глаза Эда. Почувствовав, как в груди у него вспыхивает тревога, он побежал в сторону столкновения. А в это время Эд направился к Толстяку в пропитанной потом рубашке и бейсбольной кепке. Он шел на негнущихся ногах дерганой походкой, столь отличавшейся от его обычной легкой иноходи.

- Эд! - крикнул Ральф, но освежающий бриз, теперь уже несущий с собой холодок скорого дождя, казалось, отнес в сторону слова прежде, чем те были произнесены. Эд не обернулся. Ральф побежал быстрее, забыв о ноющей боли в ногах и пояснице. В немигающих, широко открытых глазах Эда Дипно он увидел убийство. У Ральфа не было абсолютно, никакого опыта обоснования подобных суждений, но он не думал, что в оценке такого взгляда можно ошибиться; так поглядывают друг на друга бойцовые петухи при нападении. - Эд! Постой, Эд! Это я, Ральф!

Тот даже не оглянулся, хотя теперь Ральф находился так близко, что Эд просто не мог не слышать его, несмотря на порывы ветра. А вот Толстяк оглянулся, и Ральф заметил страх и неуверенность в его глазах. Затем Толстяк снова повернулся к Эду и успокаивающе поднял руки.

- Послушай, - начал он, - мы ведь можем поговорить... Это было все, что он успел сказать. Эд стремительно сделал еще один шаг, взмахнул кулаком - казавшимся особенно белым в быстро сгущающихся сумерках - и ударил Толстяка в его более чем внушительную челюсть. Звук удара прозвучал, словно выстрел из детского духового ружья.

- Сколько человек ты уже убил? - спросил Эд. Толстяк прислонился к своему пикапу, рот его был открыт, глаза выпучены. Тем же быстрым, странным, скачущим шагом Эд вплотную приблизился к Толстяку, очевидно, игнорируя тот факт, что водитель пикапа дюйма на четыре выше и фунтов на сто тяжелее его. Эд снова ударил верзилу.

- Давай! Сознавайся, храбрец, - сколько человек ты уже убил?

- Эд перешел на крик, тут же заглушенный первыми внушительными раскатами грома.

Толстяк оттолкнул Эда - жест не агрессии, но простого испуга, - и тот отлетел назад, ударившись о покореженный капот своего "датсуна", однако сразу же ринулся назад, сжав кулаки, готовый наброситься на Толстяка, съежившегося возле своего "форда" в съехавшей набекрень кепке и выбившейся из брюк рубашке. В голове Ральфа пронеслось воспоминание - виденный давным-давно немой фильм, в котором братья Маркс изображали туповатых маляров, - и внезапно он ощутил прилив сочувствия к Толстяку, нелепому и запуганному до смерти.

Эд же отнюдь не выглядел нелепо. Раскрытый в широком оскале рот и немигающие глаза делали его еще более похожим на бойцового петуха.

- Я знаю, чем ты занимаешься, - прошипел он Толстяку. - Ты что же думаешь, это все игрушки? Надеешься, что тебе и твоим дружкам-палачам удастся ускользнуть... И в этот момент подоспевший Ральф, пыхтя как паровоз, положил руку на плечо Эда. Жар под тонкой футболкой обескураживал; будто рука его легла на раскаленную печь, а когда Эд обернулся, на какое-то незабываемое мгновение Ральфу показалось, что он смотрит прямо в бушующее пламя. Никогда прежде не видел он такой абсолютной, беспричинной ярости в человеческих глазах, более того - даже не подозревал, что такая ярость возможна.

Импульсивно Ральф едва не отшатнулся, но, подавив в себе это желание, замер. Промелькнула мысль, что если сейчас он отступит, то Эд набросится на него, как взбесившийся пес. Нелепо, конечно. Эд был химиком-исследователем, Эд был членом литературного клуба (из тех, кто изучает пудовые книги о Крымской войне), Эд был мужем Элен и отцом Натали. Черт, в конце концов, Эд был его другом...

... Вот только сейчас перед ним стоял вовсе не Эд, и Ральф сознавал это.

И вместо того, чтобы отступить, Ральф подался вперед, схватил Эда за плечи (такие горячие под тонкой тканью футболки, так невообразимо, мучительно обжигающие) и стал поворачивать его к себе, пока Эд не отвел взгляд от Толстяка.

- Эд, прекрати! - произнес Ральф громким, сильным и уверенным голосом, каким, по его глубокому убеждению, только и можно разговаривать с людьми, впавшими в истерику. - Все нормально! Просто успокойся!

Эд, не сводивший остекленевших глаз с Толстяка, скользнул взглядом по лицу Ральфа. Не такое уж большое достижение, однако Ральф почувствовал некоторое облегчение. ()

- Что это с ним? - спросил Толстяк. - Вам не кажется, что он сошел с ума?

- Уверен, с ним все в порядке, - ответил Ральф, хотя вовсе не был убежден в чем-либо подобном. Произнес он это сквозь зубы, не сводя глаз с Эда. Он не осмеливался отвести взгляд - этот контакт казался единственной зацепкой, позволяющей ему удерживать парня, но зацепкой слишком хрупкой. - Обычное потрясение из-за случившегося. Ему нужно несколько секунд, чтобы успо...

- Спроси, что там у него под брезентом! - внезапно закричал Эд, указывая через плечо Ральфа. Сверкнула молния, и на какой-то миг мало заметные шрамы от юношеские прыщей Эда стали выпуклыми, превратившись в подобие странной рельефной карты. Прогремел гром. - "Эй, эй, Сьюзен Дэй! - пропел Эд высоким детским голосом, от которого у Ральфа мурашки поползли по телу. - Сколько ты убила детей?"

- Да никакое у него не потрясение, - заключил Толстяк. - Он сумасшедший. И когда приедет полиция, уж я позабочусь, чтобы его засадили куда следует. ()

Оглянувшись, Ральф увидел над кузовом пикапа голубой брезент, закрепленный ярко-желтой бечевкой. Под брезентом угадывались округлые формы.

- Ральф? - прозвучал застенчивый голос. Он перевел взгляд влево и увидел Дорренса Марстеллара - девяностолетнего старейшего представителя Сборища Старых Кляч Гаррис-авеню - тот стоял как раз позади грузовичка Толстяка. Выдубленными временем руками Дорренс скручивал и раскручивал книжку, как бы проверяя переплет на крепость. Ральф предположил, что это сборник стихов - единственное, что читал Дорренс. А может, он и не читал вовсе; возможно, ему просто нравилось держать книги в руках и рассматривать изящно сложенные строки.

- Ральф, в чем дело? Что происходит?

И снова вспышка молнии, пурпурно-белое ворчание. Дорренс неуверенно взглянул вверх, как бы желая там найти ответ на то, где он находится, кто он такой и что именно он видит. Ральф вздохнул. - Дорренс... - начал было Ральф, но тут Эд бросился на него, словно дикий зверь, ненадолго утихомирившийся только для того, чтобы собраться с силами. Ральф успел увернуться, толкнув Эда на искореженный капот "датсуна".

Его охватила паника и неуверенность в том, как именно поступать дальше. Слишком многое происходило одновременно. Ральф чувствовал, как под его хваткой яростно гудят мышцы рук Эда, как будто тот умудрился проглотить молнию, только что перерезавшую небо.

- Ральф? - окликнул его Дорренс тем же тихим, но уже озабоченным голосом. - На твоем месте я бы не стал больше прикасаться к нему. Я и так уже не вижу твоих рук.

Отлично. Еще один сумасшедший. Как раз то, что нужно. Ральф взглянул на свои кисти, затем на старика:

- Что ты плетешь, Дорренс?

- Твои руки. Я их не вижу... - Здесь не место для тебя, Дор, - почему бы тебе не убраться отсюда? При этих словах старик немного приободрился.

- Да! - произнес он тоном человека, которому только что открылась великая истина. - Именно так мне и следует поступить. - Не успел он повернуться, как снова раздались раскаты грома, старик поежился и прикрыл своей книжкой голову. Ральф успел прочитать оттиснутое ярко-красными буквами название: "Предпочтения щеголя", - Тебе следует сделать то же самое, Ральф. Не стоит вмешиваться в дела Лонг-таймеров

Кингом в его своеобразной философской концепции бытия. Далее встречаются shorttimer (короткий, краткосрочный), all-timer (от англ. all - весь, все) и old-timer (от англ. old - старый).

. От этого можно только пострадать.

- Что это ты... Не дав Ральфу договорить, Дорренс развернулся и поковылял в направлении площадки для пикников, седые волосы, напоминающие пушок новорожденного, ерошило ветром - спутником надвигающейся грозы.

Итак, одна проблема решена, но успокаиваться было рановато.

Дорренс временно отвлек внимание Ральфа от Эда, и теперь парень снова злобно поглядывал на Толстяка.

- Грязный ублюдок! - выкрикнул он. - Имел я твою мать!

Толстяк насупился:

- Что-о?

Взгляд Эда снова метнулся к Ральфу - кажется, теперь он узнал соседа. - Спроси-ка, что у него там под брезентом? - закричал Эд. - Оаставь этого убийцу показать тебе это!

Ральф взглянул на Толстяка: - И что же у вас там такое? - А тебе какое дело? - парировал тот, стараясь придать голосу язвительность и агрессивность. Он попытался поймать взгляд Эда Дипно и на всякий случай сделал два робких шажка в сторону. ( )

- Мне никакого, а вот ему это нужно, - ответил Ральф, слегка поведя головой в сторону Эда. - Просто помоги мне успокоить его, ладно?

- Ты его знаешь?

- Убийца! - снова крикнул Эд и на этот раз так рванулся из рук Ральфа, что тому пришлось отступить на шаг. Ко всему прочему происходило что-то еще. Ральфу показалось, что пугающе пустой взгляд Эда становится осмысленным. Теперь в его глазах было больше Эда, чем прежде... Или, возможно, Ральф просто принимал желаемое за действительное. -Убийца!

Убийца младенцев!

- Господи, бред собачий, - пробормотал Толстяк, но, подойдя к кузову, развязал один из узлов и отвернул угол брезента. В кузове стояло четыре деревянных бочонка с надписью "ОТ СОРНЯКОВ". - Органическое удобрение, - пояснил Толстяк, переводя взгляд с Эда на Ральфа, затем снова на Эда. Он дотронулся до козырька кепки с эмблемой общества садоводов. - Целые дни напролет я вожусь с цветочными клумбами в Джунипер-Хилл. Это психиатрическая лечебница на окраине Дерри... Где тебе не мешало бы отдохнуть, дружок.

- Удобрение? - произнес Эд, как бы спрашивая самого себя. Левой рукой он потер висок. - Удобрение? - Он спрашивал так, будто речь шла о простом, но вызывающем сомнение научном открытии.

- Удобрение, - подтвердил Толстяк, поворачиваясь к Ральфу, и добавил:

- У этого парня с головой не все в порядке. Вы согласны?

- Просто он сбит с толку, - смущенно ответил Ральф, наклоняясь к кузову. Он постучал по крышке бочонка, затем повернулся к Эду. - Бочонки с удобрением, - сказал он. - Теперь ты доволен?

Ответа не последовало. Медленно подняв вверх правую руку, Эд стал тереть второй висок. Он был похож на страдающего невыносимой мигренью.

- Теперь ты доволен? - Ральф мягко повторил свой вопрос.

Эд на мгновение прикрыл глаза, а когда снова открыл их, Ральф заметил в них влажный блеск, словно от подступивших слез. Эд осторожно облизнул языком сначала один уголок рта, затем другой. Кончиком шелкового шарфа он вытер лоб, при этом Ральфу стали видны вышитые по краю шарфа китайские иероглифы.

- Мне кажется... Возможно... - начал было Эд, но тут же замолчал.

Зрачки его снова расширились, и взгляд приобрел то прежнее выражение, которое так не понравилось Ральфу. - Дети! - резко выкрикнул он. -Ты слышишь меня? Младенцы!

Ральф снова прижал его к машине уже в третий или четвертый раз он сбился со счета.

- О чем ты говоришь, Эд? - Внезапно в голове у Ральфа вспыхнуло: - Что-то случилось с Натали? Ты беспокоишься о Натали?

Хитроватая, коварная ухмылка искривила губы Эда. Он посмотрел мимо Ральфа на Толстяка:

- Значит, удобрение? Что ж, если это так, ты ведь не станешь возражать и откроешь один из бочонков?

Толстяк беспокойно взглянул на Ральфа.

- Парню нужен доктор, - промямлил он.

- Не исключено. Но мне показалось, что он успокаивается... Можешь ли ты открыть один из бочонков? Возможно, от этого ему станет легче.

- Конечно, в чем проблема? Назвался груздем - полезай в кузов. Еще один всплеск молнии, еще один раскат грома - на этот раз будто прокатившийся по всему небу, - и первая холодная капля дождя упала на потную шею Ральфа. По левую руку от него Дорренс Марстеллар, стоя возле площадки для пикников с книгой в руках, встревоженно смотрел на всю троицу.

- Кажется, сейчас хлынет как из ведра, - поежился Толстяк, - а я не могу допустить, чтобы все это добро намокло, иначе начнется химическая реакция. Так что смотрите быстрее. - Просунув руку между бочонками, он достал ломик. - Должно быть, я такой же сумасшедший, как и он, раз делаю это, - сообщил водитель Ральфу. - Я ехал домой, думая о своем. А он сбил меня.

- Давай, действуй, - перебил его Ральф. - Это займет не больше секунды.

- Да, - кисло протянул Толстяк, поддевая плоским концом ломика крышку ближайшего бочонка, - но воспоминаний хватит на всю оставшуюся жизнь. Именно в этот момент снова прогрохотал гром, и Толстяк не услышал того, что произнес Эд Дипно. Ральф, однако, услышал, и у него свело желудок.

- Эти бочонки набиты мертвыми младенцами, - поделился своим мнением Эд. - Вот увидишь.

В голосе Эда было столько убежденности, что пока Толстяк открывал крышку бочонка, Ральф почти ожидал увидеть переплетенный клубок рук, ног и маленьких безволосых головок. Вместо этого его взору предстала смесь белого и коричневого порошка. Из бочонка пахнуло то ли торфом, то ли химикатами.

- Ну что? Теперь ты удовлетворен? - спросил Толстяк, снова обращаясь к Эду. - В конце

1

Страницы:1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ...44 В конец »»


система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.