Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Волки Кэллы
Волки Кэллы

Волки Кэллы4

- Нечего нам обсуждать, - ответил Тауэр. Взгляд его сместился на Андолини. Почему, тайны для Джейка не составило. Лицом Джек Андолини напоминал вырубленного топором психа из какого-нибудь фильма ужасов. - Приходите 15 июля, тогда у нас, возможно, появится тема для обсуждения. Возможно. Впрочем, поговорить мы сможем после Четвертого июля. Как мне кажется. Если будет на то у вас желание, - он улыбнулся, показывая, что он пытается учесть не только свои интересы. - Но сейчас? Я просто не вижу в этом смысла. Еще и июнь-то на начался. И, к вашему сведению, моя фамилия...

- Он не понимает, - вздохнул Балазар. Посмотрел на Андолини, на второго своего телохранителя? с большим носом, поднял руки на уровень плеч, уронил вниз. "Что же не так с нашим миром?" - вопрошал этот жест. - Джек? Джордж? Этот мужчина взял у меня чек на приличную сумму, единицу с пятью последующими нулями, а теперь говорит, что не видит смысла в разговоре со мной.

- Невероятно, - откликнулся Бионди. Андолини промолчал. Просто смотрел на Келвина Тауэра, мутно-карие глаза выглядывали из-под мощных надбровных дуг и плоского лба, словно маленькие зверьки - из пещеры. С таким лицом, отметил Джейк, нет нужды в словах. Человек и так все поймет.

- Я хочу поговорить с вами, - все тот же ровный, спокойный голос, но теперь взгляд Балазара буквально впился в лицо Тауэра. - Почему? Потому что мои работодатели хотят, чтобы я с вами поговорил. И для меня это веская причина. И знаете, что я вам скажу? Думаю, получив от меня сто "штук", вы можете уделить мне пять минут для непринужденной беседы. Не правда ли?

- Тех ста тысяч уже нет, - сухо ответил Тауэр. - И я уверен, что вы и те, кто вас нанял, должны это знать.

- Меня это не волнует, - пожал плечами Балазар. - Какое мне до этого дело? Деньги-то ваши. Меня волнует другое, собираетесь вы выполнять наши договоренности или нет. Если нет, боюсь, нам придется поговорить прямо здесь, перед всем миром.

Весь мир состоял из Аарона Дипно, одного ушастика - путаника и пары нью-йоркцев из другого мира, которых никто не мог видеть. Старики, сидевшие за стойкой, трусливо бежали.

Тауэр предпринял еще одну попытку.

- Я не могу оставить магазин. Близится перерыв на ленч, и в это время к нам частенько заходят...

- Магазин не приносит и пятидесяти баксов в день, - ответил ему Андолини, - и мы все это знаем, мистер Торен. Но, если вы боитесь упустить щедрого клиента, пусть он посидит несколько минут за кассовым аппаратом.

На какое-то ужасное мгновение Джейк подумал, что тот, кого Эдди назвал Дважды-Уродом, говорит про него, Джона "Джейка" Чеймберза. Потом до него дошло: Андолини указывал на Дипно.

Тауэр сдался. Или Торен.

- Эрон? - спросил он. - Ты не против?

- Нет, если ты согласен, - на лице Дипно читалась тревога. - Ты действительно хочешь поговорить с этими парнями?

Бионди одарил его взглядом, под которым Дипно, по мнению Джейка, совсем даже и не стушевался. Старик оказался крепким орешком. Джейк почувствовал, что гордится им.

- Да, - кивнул Тауэр. - Отчего не поговорить?

- Не волнуйся, из-за твоего согласия его задница не лишится девственности, - загоготал Биоди.

- Выбирай выражения, ты в храме словесности, - одернул его Балазар, но Джейк заметил, как он чуть улыбнулся. - Пошли, Торен. Перекинемся парой слов, ничего больше.

- Это не моя фамилия! Я официально изменил ее на...

- Как скажете, - добродушно согласился Балазар. Практически похлопал Тауэра по руке. Джейк все еще пытался свыкнуться с тем, что все это... вся эта мелодрама... имела место быть после того, как он вышел из магазина с новыми книгами (новыми для него) и продолжил свой путь. Произошло у него за спиной.

- Скандинав всегда останется скандинавом, не так ли босс? - весело спросил Бионди. - Как и голландец. Неважно, как он себя называет.

- Если я захочу, чтобы ты говорил, Джордж, я сам скажу, что я желаю от тебя услышать, - глянул на него Баласар. - Ты понял?

- Само собой, - ответил Бионди, потом подумал, голосу недостает энтузиазма. - Да! Конечно!

- Хорошо, - Балазар уже держал Тауэра за руку, по которой только что похлопал, и вел в дальний конец магазина. Книги лежали там навалом, в воздухе стоял запах миллионов пыльных страниц. Они подошли к двери с табличкой "ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ". Тауэр достал кольцо с ключами, которые позвякивали, пока он искал нужный.

- У него дрожат руки, - пробормотал Джейк.

Эдди кивнул. "Мои тоже дрожали бы".

Тауэр отыскал нужный ключ, вставил в замок, повернул, открыл дверь. Еще раз взглянул на троих мужчин, которые приехали повидаться с ним, трех крутых парней из Бруклина, а потом первым переступил порог. Бруклинцы последовали за ним. Дверь закрылась, Джейк услышал звук задвигаемого засова. Усомнился в том, что это сделал сам Тауэр.

Джейк посмотрел на выгнутое зеркало в углу магазина, средство борьбы с воришками, увидел, как Дипно снял трубку с телефонного аппарата, который стоял рядом с кассовым, несколько мгновений подержал в руке, положил на рычаг.

- А что делать нам? - спросил Джейк Эдди.

- Я хочу попробовать одну штуку. Однажды видел в кино, - он остановился перед закрытой дверью, подмигнул Джейку. - Смотри. Если заработаю только шишку на лбу, имеешь право назвать меня кретином.

И прежде чем Джейк успел спросить, о чем он, собственно, говорит, Эдди прошел сквозь дверь. Джейк заметил, что глаза у него закрыты, а губы плотно сжаты. Он напоминал человека, который ждет сильного удара.

Но никакого удара не последовало. Эдди просто прошел сквозь дверь. На мгновение от него остался только задник мокасины, потом исчез и он. Послышался легкий треск, словно кто-то вел рукой по шершавому дереву. Джейк наклонился и поднял Ыша. Сказал ему: "Закрой глаза".

- Глаза, - повторил путаник, но продолжал с обожанием смотреть на Джейка. Джейк сам зажмурился, потом чуть приоткрыл глаза, увидел, что Ыш в точности копирует его. Не теряя больше времени, шагнул в дверь с табличкой "ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ". На мгновение все потемнело, в нос ударил запах дерева, он услышал пару знакомых, будоражащих нот. И дверь осталась за спиной.

10

Подсобка оказалась гораздо просторнее, чем ожидал Джейк, размерами она напоминала большой склад, и везде он видел книги. Стопки книг, зажатых между вертикальными стойками, высотой иной раз достигали и четырнадцати, и шестнадцать футов. В проходах между ними заметил пару лесенок на колесиках, конструкцией напоминавших трапы, которые встречались в маленьких аэропортах. Как и в магазине, пахло в подсобке старыми книгами, только здесь запах многократно усиливался, забивал все остальные. Редкие, развешанные под потолком лампы давали желтоватый, неровный свет. Тени Тауэра, Балазара и двух его телохранителей, причудливо изогнутые, падали на левую стену. Тауэр вел гостей в угол, который служил ему кабинетом. Там стоял стол с пишущей машинкой и калькулятором, три бюро. Стены оклеили обоями, на одной висел календарь. Майскую страничку украшал портрет какого-то господина из девятнадцатого века. Поначалу Джейк не понял, кто это... потом узнал. Роберт Браунинг. Джейк цитировал его в своем экзаменационном сочинении.

Тауэр сел за стол и, похоже, сразу же об этом пожалел. Джейк мог ему только посочувствовать. Оставшаяся троица хищно нависла над ним, что едва ли вызывало положительные эмоции. Их тени, прыгающие на стене за его спиной, напоминали тени горгулий.

Балазар сунул руку во внутренний карман пиджака, достал сложенный лист бумаги. Развернул и положил на стол перед Тауэром.

- Узнаете?

Эдди двинулся к столу. Джейк схватил его за руку. "Не подходи близко! Они тебя засекут!"

- Плевать, - отмахнулся Эдди. - Я должен увидеть, что это за бумага.

Джейк пошел следом. А что еще он мог сделать? Ыш вертелся у него на руках и скулил. Джейк шикнул на него. Ыш моргнул. "Извини, дружище, - сказал ему Джейк, - но тебе придется сидеть тихо".

Его двойник из 1977 года уже добрался до пустыря? Попав туда, тот Джек на чем-то поскользнулся, обо что-то ударился и потерял сознание. Это уже произошло? Гадать смысла не имело. Эдди был прав. Джейку это не нравилось, но и ему пришлось признать: их место здесь, а не там, и в Нью-Йорк 1977 года они попали для того, чтобы увидеть не розу, а ту самую бумагу, которую Балазар сейчас показывал Келвину Тауэру.

11

Эдди успел прочитать две первые строчки, когда Джек Андолини подал голос: "Босс, мне это не нравится. Что-то здесь не так".

Балазар кивнул.

- Согласен. Мистер Торен, в подсобке кроме нас кто - нибудь есть? - голос по-прежнему звучал спокойно и вежливо, но глаза уже бегали по сторонам: если кому-то захотелось бы тут спрятаться, укромных местечек хватало.

- Нет, - ответил Тауэр. - Разве что Серджио, магазинный кот. Полагаю, он где-нибудь спит...

- Это не магазин, - фыркнул Бионди. - Эта дыра, куда вы выбрасываете ваши деньги. Разве нужна обычному книжному магазину такая вот подсобка? Небось, архитектору пришлось поломать голову, чтобы при сооружении крыши обойтись без поддерживающих колонн. Кому вы дурите голову?

"Себе, кому же еще, - подумал Эдди. - Он дурил голову себе".

И, словно мысль эта послужила толчком, зазвучала ужасная и прекрасная мелодия. Бандиты, сгрудившиеся у стола Тауэра, ее не услышали, в отличие от Джейка и Ыша. Эдди увидел это по их напрягшимся лицам. А в подсобке, где и так не хватало света, вдруг стало еще темнее.

"Мы возвращаемся назад, - подумал Эдди. - Господи, мы возвращаемся назад. Но сначала..."

Просунулся между Андолини и Балазаром, отдавая себе отчет, что оба чувствуют его присутствие и настороженно стреляют глазами по сторонам. Его это не волновало. Он хотел увидеть бумагу. Кто-то нанял Балазара, чтобы тот сначала подписал ее (возможно), а потом, когда придет срок, сунул под нос Тауэру/Торену (наверняка). В большинстве подобных случаев Il Roche ограничивалсятем, что посылал пару своих громил, или "джентльменов", как он их называл. Но визиту к Тауэру придавалось столь важное значение, что он поехал сам. Эдди хотелось знать, почему.

СОГЛАШЕНИЕ

Этот документ представляет собой Соглашение между мистером Келвином Тауэром, жителем штата Нью-Йорк, владельцем недвижимости, которая представляет собой незастроенную территорию, обозначенную как участок №298 в квартале №19, расположенную...

Мелодия в голове зазвучала вновь, отдавшись дрожью во всем теле. На этот раз громче. И тени сгустились, полностью скрыв стены. Темнота, которую Эдди чувствовал на улице, рвалась внутрь. Их могло унести в любой момент, и это было плохо. Темнота могла поглотить их, и это было еще хуже, естественно, хуже, это же ужасно, утонуть в темноте.

А ведь там могли таиться всякие твари. Голодные твари, вроде стража-привратника.

"Они и таятся". Голос Генри. Впервые за почти что два месяца. Такое Эдди мог легко представить себе: Генри стоит за спиной и улыбается тупой улыбкой наркомана. С налитыми кровью глазами и желтыми, не знающими ухода зубами. "Ты знаешь, они и таятся. Но, когда ты слышишь эту мелодию, эти колокольца, ты должен идти, братец, как, полагаю, ты и сам знаешь".

- Эдди! - крикнул Джейк. - Опять эта музыка! Ты слышишь?

- Схватись за мой ремень, - ответил Эдди. Его глаза бегали по бумаге, которую Тауэр держал пухлыми пальцами. Балазар, Андолини и Большой Нос продолжали оглядываться. Бионди даже вытащил пистолет.

- Твой...

- Может, мы не расцепимся, - музыка зазвучала еще громче, он застонал. Текст "Соглашения" расплывался перед глазами. Эдди прищурился, слова вновь обрели четкость:

...обозначенную как участок №298 в квартале №19, расположенную на Манхэттене, Нью-Йорк Сити, на 46-й улице и 2-й авеню, и "Сомбра корпорейшн", корпорацией, зарегистрированной и занимающейся бизнесом в штате Нью - Йорк.

В этот день, 15 июля 1976 г., "Сомбра" выплачивает невозвращаемую сумму в размере ста тысяч (100000) долларов Келвину Тауэру, как владельцу вышеуказанной недвижимости. Принимая эти деньги, Келвин Тауэр соглашается не... 15 июля 1976 г. Почти что год тому назад.

Эдди чувствовал, как темнота окутывает их, и, напрягая зрения пытался ухватить остальной текст как глазами, так и разумом: хотя бы большую часть, достаточную для того, чтобы понять, о чем, собственно, речь. Если бы это удалось, они по крайней мере на шаг приблизились бы к ответу на вопрос: а как все это связано с ними?

"Если эта музыка, эти колокольца не сведут меня с ума. Если твари, таящиеся в темноте, не сожрут нас на обратном пути".

- Эдди! - крикнул Джейк. Голос переполнял ужас. Эдди не отреагировал.

...Келвин Тауэр соглашается не продавать, не сдавать в аренду, никоим образом не использовать вышеуказанную недвижимость в течение одного года, начинающегося с ранее указанной даты и заканчивающегося 15 июля 1977 г. Обе стороны исходят из того, что "Сомбра корпорейшн" первой получает право на покупку вышеозначенной недвижимости, на условиях, приведенных ниже.

В этот период Келвин Тауэр в полной мере учитывает и защищает заявленные интересы "Сомбра корпорейшн" в приобретении вышеозначенной собственности, не отдает ее в залог и не допускает никаких посягательств на нее третьих лиц...

На том текст не заканчивался, но мелодия, звучащая в голове, просто разрывала ее на куски. И тут Эдди понял, более того, на мгновение увидел, каким тонким стал этот мир. А может, и все миры. Тонким и выношенным, как материя его джинсов. Его взгляд выхватил последнюю фразу соглашения: "...при выполнении всех этих условий получает право продать или передать иным способом вышеозначенную недвижимость "Сомбра корпорейшн" или любой третьей стороне". А потом слова исчезли, все исчезло, завертевшись в черной воронке смерча. Джейк одной рукой держался за ремень Эдди, второй прижимал к себе Ыша.

Зверек отчаянно лаял, а перед глазами Эдди опять мелькнула Дороти, уносимая ураганом в страну Оз.

В темноты действительно обитали какие-то твари, громадные, бесформенные, с фосфорицирующими глазами, таких иной раз можно увидеть в фильмах об исследованиях расщелин на океанском дне. Только в фильмах исследователи всегда находились за крепкими стенками батискафа, тогда как он и Джейк...

Музыка, этот колокольный звон, эти удары, рвали барабанные перепонки. Казалось, головой его засунули в то самое помещение, где находятся часы Биг-Бена, в тот самый момент, когда они отбивали полночь. Он кричал, не слыша себя. А потом оборвались и все звуки, он более не видел ни Джейка, ни Ыша, ни Срединного мира, парил где - то за звездами и галактиками.

"Сюзанна! - закричал он. - Где ты, Сюзи?"

Нет ответа. Только тьма.

Глава 3

Миа

1

Давным давно, где-то в шестидесятых (до того, как мир сдвинулся) жила-была женщина, которую звали Одетта Холмс, милая, осознающая ответственность перед обществом, молодая, богатая, симпатичная, жаждущая встретить достойного парня (или девицу). Сама того не осознавая, эта женщина делила тело с куда менее приятной особой, Деттой Уокер. Детта плевать хотела на достойного парня (или девицу). Риа с Кооса раскрыла бы Детте объятья, признала в ней свою сестру. Роланд из Гилеада, последний стрелок, "извлек" эту "двойную" женщину в Срединный мир и создал третью, которая оказалась куда лучше, куда сильнее, чем две первые. В эту третью женщину и влюбился Эдди Дин. Она назвала его мужем, взяла его фамилию. Не застав воинственного феминизма последних десятилетий, сделала это с радостью. И не только бы радовалась, но и гордилась, называя себя Сюзанной Дин, если б в голове не засела поучение матери: за гордыней следует падение.

Теперь она стала четвертой женщиной. Которая родилась на новом этапе напряженности и перемен. Которая плевать хотела на Одетту, Детту или Сюзанну; плевать хотела на всех, за исключением еще не появившегося на свет нового человечка, которого ласково называла малым. Малому требовалась еда. Банкетный зал находился рядом. Только это и имело значение, все остальное - нет.

Эта четвертая женщина, по-своему такая же опасная, как Детта Уокер, звалась Миа. Фамилии у нее не было, поскольку никого в мире она не могла считать своим отцом, а слово это на Высоком Слоге имело только одно значение: мать.

2

( )

Она медленно шагала по длинным каменным коридорам к тому месту, где ее ожидало роскошное угощение, мимо пустых нефов и ниш, мимо заброшенных анфилад, мимо покоев, где давно уже никто не жил. В этом замке где-то стоял старый трон, в запекшейся древней крови. Где-то лестницы вели к устланным костями тоннелям, которые уходили в неведомые глубины. И однако, в замке была жизнь; жизнь и еда, насыщающая, калорийная еда. Миа точно это знала, как знала и то, что идет на собственных ногах, о которые при каждом шаге трется тяжелая, многослойная юбка. Насыщающая еда. Жизнь для тебя и твоего потомства. А она здорово проголодалась. Понятное дело! Ей же приходилось кормить двоих.

Она подошла к широкой лестнице. Ее ушей достигло едва слышное, но мощное гудение: работали двигатели, смонтированные в глубинах земли, под самыми глубокими тоннелями. Миа не было дела ни до двигателей, ни до компании "Северный центр позитроники", которая построила их и запустила в работу десятки тысяч лет тому назад. Не было ей дела ни до диполярных компьютеров, ни до дверей - порталов, ни до Лучей, ни до Темной Башни, которая стояла в центре всего.

Что ее заботило, так это запахи. Они наплывали на нее, густые, дразнящие, восхитительные. Курица, жаркое, свиные отбивные с хрустящей корочкой жира. Сочащиеся каплями крови бифштексы, разнообразные сыры, большущие креветки, розовое мясо которых так и просилось в рот. Фаршированные рыбины, дымящийся плов. А еще всяческие фрукты, множество сладостей. И это только начало! На закуску! Чтобы только заморить червячка!

Миа быстро сбежала по центральной лестнице, ладонь плавно скользила по полированным перилам, маленькие ступни так и порхали по ступенькам. Однажды ей приснился сон, будто какой-то ужасный человек столкнул ее под колеса подземного поезда, и ей отрезало обе ноги под самые колени. Но сны всегда такие глупые. Ступни при ней, а над ними - ноги, не так ли? Да! Как и ребенок в животе. Малой, который ждал, что его накормят. Он проголодался, как и она.

3

От подножия лестницы широкий коридор, выложенный черным мрамором, длиной в девяносто шагов, вел к высокой двойным дверям. Миа направилась к ним. Видела, как рядом с ней плывет и ее отражение. В глубине мраморных стен горели электрические фонари, напоминая подводные факелы, но она не замечала мужчины, который следом за ней спускался по лестнице, не в начищенных туфлях, но в старых, ободранных сапогах. И его вылинявшие джинсы и синяя рубашка из "шамбре" никак не тянули на наряд придворного. У левого бедра висела кобура, из которой торчала отделанная сандаловым деревом рукоятка револьвера. На загорелом, иссеченном ветром лице мужчины хватало морщин. В его черных волосах кое-где уже пробивалась седина. Но внимание прежде всего привлекали к себе глаза. Синие, холодные, с твердым взглядом. Детта Уокер не боялась мужчин, не боялась даже этого, однако вот эти глаза нагоняли на нее страх.

Перед двойными дверями коридор вливался в небольшое фойе. На полу черные квадратные плиты чередовались с красными. Деревянные панели стен украшали выцветшие портреты прежних владык и их жен. В центре стояла статуя из розового мрамора и хрома. Восседающий на окне рыцарь поднимал над головой то ли шестизарядный револьвер, то ли короткий меч. И хотя лицо оставалось гладким, скульптор лишь наметил черты, Миа знала, кто перед ней. Во всяком случае, догадывалась.

- Я салютую тебе, Артур из Эльда, - она сделала реверанс. - Пожалуйста, благослови ту еду, которую я собираюсь взять и съесть. Чтобы накормить меня и моего малого. Доброго тебе вечера, - она не могла пожелать ему долгих дней на земле, потому что отсчет и его дней, и дней большинства таких же, как он, оборвался в незапамятные времена. Поэтому она лишь коснулась кончиками пальцев своих улыбающихся губ и послала ему воздушный поцелуй. Отдав долг вежливости, прошла в обеденный зал.

Огромный, шириной в сорок ярдов и длиной в семьдесят. Яркие электрические лампы в хрустальных плафонах горели вдоль стен. Сотни стульев стояли у огромного, из железного дерева, стола, уставленного блюдами и холодными и горячими деликатесами. Перед каждым стулом стояла большая белая тарелка с голубой каемкой. Но на стульях никто не сидел, на тарелках не лежала еда, пустовали и стаканы для вина, хотя в последнем тоже не было недостатка. Оно стояло в золотых кувшинах, охлажденное, готовое к употреблению. Все было так, как она и ожидала, как видела в своих грезах, четких и ясных, она вновь и вновь приходила в этот зал, и знала, что будет приходить и дальше, пока ей (и малому) требовалось то, что она могла здесь найти. Куда бы ни заносила ее судьба, замок всегда высился неподалеку. А если в нем пахло сыростью и гнилью, что с того? Если из - под стола доносилось какое-то шебуршание, может, там возились крысы или мыши, что ей до этого? Поскольку то, что ей требовалось, и в изобилии, стояло на столе. А тени под столом... пусть живут своей жизнью. Не ее дело, совершенно не ее дело.

- Вот идет Миа, ничья дочь! - радостно крикнула она огромному молчаливому залу, заполненному сотнями ароматов закусок, горячих блюд, соусов, фруктов. - Я голодна и я собираюсь наесться! Более того, накормить моего малого! Если кто-то возражает, пусть выступит вперед! Чтобы я получше рассмотрела его, а он - меня! ()

Никто, разумеется, не выступил. Те, кто пировал здесь, давно уже ушли в небытие. И тишину нарушало лишь далекое гудение двигателей в глубинах под дворцом да неприятное шебуршание, доносящееся из-под стола. За ее спиной спокойно стоял стрелок, наблюдая за ней. И не в первый раз. Он не видел замка, но видел ее; видел ее очень хорошо.

- Молчание - знак согласия! - воскликнула она. Прижала руку к животу, который уже начал выдаваться вперед. Округляться. - Вот славненько! Миа пришла, чтобы попировать вволю! Пусть эти яства хорошо послужат и ей, и малому, который растет в ее животе! Пусть хорошо им послужат!

И она начала пировать, пусть и не села на стул, и не воспользовалась большой белой тарелкой с голубой каемочкой. Тарелок она терпеть не могла. Не знала почему, и не хотела знать. Ее интересовала только еда. Она шла вкруг стола, брала еду пальцами, отправляла в рот, срывала мясо с костей, бросая последние на блюда. Несколько раз промахивалась и кости падали на белую скатерть. Одна перевернула пиалу с соусом, вторая разбила хрустальную чашу с клюквенным желе, третья скатилась на пол, и Миа услышала, как кто-то уволок ее под стол. Оттуда донеслись звуки борьбы, потом вопль боли, словно одна тварь вогнала свои зубы в другую. И наступила тишина. Длилась правда, недолго, взорванная смехом Миа. Она вытерла жирные пальцы о грудь, медленно, с расстановкой. Нравилось ей смотреть, как пятна жира и соусов расползаются по дорогому шелку. Нравилось ощущать налившуюся грудь, чувствовать, как от прикосновений твердеют и встают торчком соски.

Она продолжила путь вкруг стола, разговаривая сама с собой на разные голоса, прямо-таки пациентка дурдома.

"Как они тебе, сладенькая?

Высший класс, спасибо, что спросила, Миа.

Ты действительно веришь, что Освальд в одиночку убил Кеннеди?

Ни в коем разе, дорогая... само собой, к этому приложило руку ЦРУ. Они, и эти чертовы миллионеры из Алабамского стального полумесяца.

Из Бомбингхэма, штата Алабама, сладенькая, не правда ли? Ты слышала последний альбом Джоан Бейс?

Господи, конечно, она поет, как ангел, не так ли? Мне говорили, что она и Боб Дилан собираются пожениться..."

И так далее, и так далее, о чем угодно и ни о чем. Роланд слышал и культурный голос Одетты, и грубый, сыплющий ругательства, Детты. Он слышал голос Сюзанны и много, много других голосов. Сколько же женщин жили в ее голове? Сколько личностей, уже сформировавшихся и еще только формирующихся? Он наблюдал, как она перегибалась через пустые тарелки, которых не было, и пустые стаканы (которые также отсутствовали), ела прямо с блюд, жадно жевала, лицо все сильнее блестело от жира, а лиф платья (он его не видел, но чувствовал) темнел по мере того, как она раз за разом вытирала о него пальцы, не забывая при этом поглаживать груди и пощипывать соски (движения ее рук трактовались однозначно). И на каждой остановке, перед тем, как двинуться дальше, она хватала воздух перед собой и бросала воображаемую тарелку или на пол у своих ног, или через стол в стену, которая, должно быть, существовала в ее воображении.

- Вот тебе! - кричала она воинственным голосом Детты Уокер. - Вот тебе, мерзкая старая Синяя леди. Я опять разбила твою гребаную тарелку! И как тебе это нравится? Говори, как тебе это нравится?"

Потом, пройдя пару шагов, она могла радостно рассмеяться и спросить у воображаемой собеседницы, как идут дела у ее мальчика, как он привыкает к новой частной школе, воскликнуть, ну до чего же хорошо, что теперь цветные люди могут отправлять детей в такие прекрасные школы... очень здорово, просто великолепно! И как самочувствие твоей мамы, дорогая? Да, я так огорчилась, узнав об этом. Мы все молимся о ее скорейшем выздоровлении.

Перегнувшись через еще одну пустую тарелку, она взяла вазочку с черной икрой. Уткнулась в нее лицом, начала жрать, как свинья - из корыта. Вновь подняла голову, нежно улыбнулась блеску электрических ламп, рыбьи яйца, словно капельки черного пота, выступившего на коричневой коже, прилепились к ее щекам и носу, забили ноздри, будто кровавые корки... О, да, я думаю, мы добились впечатляющих успехов, люди, вроде Билла Коннора, доживают последние годы, у них, можно сказать, закат жизни, и лучшей мести быть просто не может. Они видят, как... И тут она бросила вазочку через голову, словно волейбольный мяч, часть икринок высыпалось на волосы (Роланд буквально это видел), вазочка вдребезги разбилась о камень, а вежливая улыбка на лице сменилась злобным оскалом Детты Уокер, с губ сорвался дикий вопль: "Получай, старая мерзкая Синяя леди, как тебе это нравится? Хочешь засунуть эту черную икру в свою сухую манду? Нет проблем, собирай с пола и засовывай! У тебя все получится! Берись за дело, сраная коза!"

И она переходила к следующему стулу. И к следующему. И к следующему. Пировала в огромном банкетном зале. Ела сама и кормила своего малого. Ни разу не повернулась, чтобы посмотреть на Роланда. Не осознавая, что зала этого, строго говоря, не существует.

4

В этот вечер, когда они улеглись спать, наевшись жареных сдобных шаров, из всех четверых (пяти, если считать Ыша), Эдди и Джейк в наименьшей степени занимали мысли Роланда. Потому что более всего его тревожила Сюзанна. Стрелок не сомневался, что она уйдет от костра и в эту ночь, а ему придется следовать за ней. Не для того, чтобы посмотреть, что она будет делать: он и так это знал.

Нет, чтобы охранять ее.

Еще до заката солнца, примерно в то время, когда Джейк принес сдобные шары, Сюзанна начала выказывать уже знакомые Роланду признаки: речь стала отрывистой, фразы - короткими, движения - резкими. Она рассеянно потирала висок или лоб над левой бровью, словно у нее там что-то болело. "Неужто Эдди не видит всех этих признаков?" - задавался Роланд. Действительно, когда они встретились, с наблюдательностью у Эдди было хуже некуда, но с тех пор произошли разительные изменения, исключительно в лучшую сторону, и...

И он любил ее. Любил. Как же он не мог видеть того, что видел Роланд? Конечно, признаки эти были не столь очевидными, как на берегу Западного моря, когда Детта готовилась к решающему удару, чтобы перехватить контроль над телом у Одетты, но ведь они были, а если и отличались, то не очень.

С другой стороны, он помнил слова матери: "От любви глупеют". Может, Эдди очень уж сблизился с ней, чтобы что-либо замечать. "Или не хочет замечать, - подумал Роланд. - Просто отгоняет саму мысль, что нам грозит повторение пройденного. Как в тот раз, когда мы заставили ее увидеть себя и свою раздвоенную личность".

Да только теперь дело было не в ней. Роланд давно это подозревал, собственно, первые подозрения возникли еще до их долгой беседы со стариками Речного Перекрестка, а теперь знал наверняка. Нет, дело не в ней.

Вот он и лежал, прислушиваясь к их замедляющемуся дыханию. Они заснули один за другим: сначала Ыш, потом Джейк, Сюзанна. Последним - Эдди.

Ну... не совсем последним. Роланд мог уловить едва слышный шепоток разговора людей по другую сторону холма к югу от них, тех самых, что шли следом и наблюдали за ними. Скорее всего, не решаясь приблизиться и дать знать о своем присутствии. Слух у Роланда был очень острым, но люди эти находились слишком далеко, чтобы он мог разобрать слова. До него донесся с десяток реплик, потом кто-то громко икнул. И воцарилась тишина, если не считать легкого шепота ветра в кронах деревьев. Роланд лежал тихо, вглядываясь в темное небо, на котором не светилось ни одной звезды, ожидая, когда встанет Сюзанна. Она и встала.

Но еще раньше Джейк, Эдди и Ыш ушли в ментальный прыжок.

5

Роланд и его друзья узнали о ментальном прыжке (а узнать могли очень немногое) от Ваннея, придворного учителя, в те далекие времена, когда были молодыми. Поначалу они составляли квинтет: Роланд, Ален, Катберт, Жами и Уоллес, сын Ваннея. Уоллес, невероятно умный, но еще более больной, вскоре умер от болезни, которую иногда называли горе королей. Они остались вчетвером, образовав классический ка-тет. Ванней это прекрасно понимал, и понимание это только углубляло его горе.

Корт учил их ориентироваться по солнцу и звездам, Ванней объяснял устройство компаса, квадранта, секстанта, учил основам математике, без которой практическое использование этих инструментов не представлялось возможным. Корт учил их сражаться. Ванней, на примере истории, логики и, по его терминологии, "универсальных истин", - как иной раз они могут этого избежать. Корт учил их убивать, если возникнет такая необходимость. Ванней, хромой, с доброй, но рассеянной улыбкой, разъяснял, что насилие, чаще завязывает проблемы в более тугой узел, чем разрешает. Он сравнивал насилие с большим пустующим помещением, где эхо искажает настоящие звуки.

Он учил их физике, той физике, что оставалась. Он учил их химии, тому, что осталось от химии. Он учил их заканчивать такие предложения, как: "Это дерево похоже на..." и "Когда я бегу, то чувствую себя таким же счастливым, как..." и "Мы не могли не рассмеяться, потому что..." Роланд ненавидел эти упражнения, но Ванней не позволял ему увиливать от них. "Твое воображение оставляет желать лучшего, Роланд, - как-то сказал он своему ученику... Роланду тогда было лет одиннадцать. - Я не могу держать его на голодном пайке. Оно станет только хуже".

Он учил их Семи кругам магии, отказываясь признать, что не верит в них, и Роланд подумал, что на одном из этих уроков Ванней и упомянул про ментальный прыжок. Полной уверенности у Роланда, конечно, быть не могло. Но он помнил, что Ванней говорил о секте Мэнни, людях, которые могли путешествовать между мирами. А говорил ли он про Радугу Мейрлина?

Роланд склонялся к тому, что да, но, пусть он дважды держал в руках розовый Магический кристалл, однажды - юношей, второй раз - мужчиной, и дважды с его помощью отправлялся в те самые путешествия, второй раз с друзьями, мгновенно преодолевая время и пространство, Кристалл не отправлял его в ментальный прыжок.

"Но откуда ты это знаешь? - спросил он себя. - Как ты можешь это знать, Роланд, если находился в этот состоянии?"

Потому что Катберт и Ален сказали бы ему об этом, вот откуда.

Ты уверен?

Ответом стало возникшее в груди странное, неопределенное чувство. Негодование? Ужас? Ощущение, что его предали? И он вдруг осознал, что нет, совсем даже и не уверен. Точно он знал лишь одно: хрустальный шар засосал его внутрь, и ему повезло в том, что в конце концов выплюнул наружу.

"Но здесь никакого шара не было", - подумал он, и вновь услышал другой голос, сухой, бесстрастный голос своего старого, хромого учителя, который так и не перестал горевать о единственном, безвременно умершем сыне. Голос этот произнес все те же слова:

"Ты уверен?

Стрелок, ты уверен?"

6

Все началось с тихого потрескивания. Роланд первым делом подумал на костер: кто-то из них бросил в него ветку с зелеными иголками, огонь наконец-то добрался до них, вот иголки, загораясь, и затрещали. Но...

Звук усиливался, уже более напоминая треск электрических разрядов. Роланд сел, посмотрел на членов своего ка-тета, спавших по другую сторону костра. Глаза его округлились, сердце ускорило бег.

Сюзанна отвернулась от Эдди, чуть отодвинулась. Эдди тянулся к Джейку, Джейк - к Эдди. Их руки соприкоснулись. И, прямо на глазах Роланда, резкими рывками, они начали то исчезать, то появляться. То же самое проделывал и Ыш. Когда они исчезали, тусклое серое мерцание, формой повторяющее тела всей троицы, резервировало их место в этой реальности. Всякий раз возвращение сопровождалось треском. Роланд видел, как рябь пробегает по закрытым векам: под ними перекатывались глазные яблоки.

Они, конечно, спали. Но не просто спали. Они перешли в состояние, которое позволяло путешествовать между мирами. Вроде бы Мэнни умели это делать. И шары Радуги Мейрлина, судя по всему, могли заставить человека осуществить такое путешествие, хотел он того или нет. Один шар точно мог.

"Они могут застрять между мирами и погибнуть, - подумал Роланд. - Ванней говорил и об этом. Предупреждал, ментальные прыжки - опасное дело".

Что еще он говорил? Но на копание в памяти времени Роланду не осталось, потому что в этот момент Сюзанна села, натянула чехлы из мягкой кожи, которые он ей сшил, на свои культи, забралась в кресло-каталку. А мгновение спустя уже катила к деревьям на северной стороне дороги. К счастью, в сторону, противоположную той, где расположились лагерем люди, что наблюдали за ними.

Роланд застыл, не зная, как поступить. Но быстро принял очевидное решение. Он не мог разбудить Эдии и Джейка во время ментального прыжка, слишком велик был риск. А вот за Сюзанной идти мог, он это уже не раз проделывал, идти и надеяться, что она не попадет в беду.

"Ты так же можешь и подумать о том, что может вскорости произойти", - услышал он сухой, лекторский голос Ваннея. Вернувшись, старый учитель решил какое-то время побыть с учеником. - Рассудительность никогда не была твоей сильной стороной, но, тем не менее, ты должен прикинуть, что к чему. Ты, разумеется, захочешь подождать, пока твои преследователи сами не дадут о себе знать, пока ты не поймешь, что им нужно, но в конце концов, Роланд, тебе придется действовать. Так что хорошенько подумай. И лучше раньше, чем позже".

Да уж, раньше всегда лучше, чем позже.

Треск, резкий, громкий. Эдди и Джейк вернулись, Джейк лежал, обняв Ыша, и тут же исчезли вновь, оставив после себя едва заметное мерцание. Ну и ладно. Его работа - приглядывать за Сюзанной. Что же касается Эдди и Джейка, все в руках Божьих.

"Допустим ты вернешься, а их не будет? Такое случается, Ванней об этом говорил. И что ты скажешь ей, когда она проснется и увидит, что они исчезли, ее муж и приемный сын?"

Ответы на эти вопросы он мог поискать и потом. А на тот момент его больше всего занимала Сюзанна, безопасность Сюзанны.

7

На северной стороне дороги, огромные, многовековые деревья стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга. Их ветви зачастую переплетались, но на земле места для проезда кресла-каталки хватало с лихвой, и Сюзанна развила приличную скорость, лавируя между неохватными стволами, катясь вниз по склону по пружинящей подстилке из опавшей листвы и хвои.

Не Сюзанна. Не Детта или Одетта. Эта женщина называет себя Миа.

Роланд не стал бы возражать, назови она себя и Королевой Зеленых Дней, при условии, что она вернулась бы целой и невредимой, а те двое, оставшиеся у костра, никуда бы не делись.

Роланд уловил запах более свежей зелени, камышей и водорослей. Вместе с ним пришел запах тины, кваканье лягушек, уханье совы, плеск воды, словно кто-то в нее прыгнул. За плеском последовал пронзительный предсмертный крик. Кто-то умер, то ли прыгун, то ли тот, на кого прыгнули. Появились кусты, сначала одиночные, потом заросли. Над головой кроны деревьев слились между собой, отсекли затянутое облаками небо. В воздухе зазвенел писк комаров и мошки. Болотные запахи становились все сильнее.

На подстилке из опавшей листвы и хвои колеса кресла - каталки практически не оставляли следов, но по мере появления кустарника, Роланд то тут, то там замечал сломанную ветку или сорванный лист. Земля становилась все мягче, и колеса уже продавливали в ней колею. Еще через двадцать шагов колея начала заполняться водой. Но Миа все замечала, определенно не хотела застрять, а потому, еще через двадцать шагов, он наткнулся на пустое кресло-каталку. На сидении лежали ее штаны и рубашка. В болото она пошла голой, не считая кожаных чехлов, которые закрывали культи.

Над озерцами стоячей воды висели ленты тумана. Над водой поднимались заросшие травой кочки. На одной, прикрученное проволокой к стволу мертвого дерева, стояло, как поначалу показалось Роланду, древнее соломенное чучело. Однако, подойдя ближе, он увидел, что это человеческий скелет. Лоб проломили внутрь, оставив треугольник черноты между пустыми глазницами. Такую рану могли нанести примитивной боевой дубинкой, а труп (или его мятущуюся душу) оставили на болоте, пометив им границу территории какого-то племени. Племя это, возможно, давно вымерло или переселилось в другие места, но Роланд понимал, что осторожность не повредит. Поэтому вытащил из кобуры револьвер и продолжал идти следом за женщиной, перепрыгивая с кочки на кочку, иногда морщась от боли в правом бедре. И ему приходилось прилагать немало усилий для того, чтобы не отстать. Частично потому, что ее, в отличие от Роланда, не занимали мысли о том, как бы сохранить одежду сухой. Обнаженная, как русалка, она и вела себя соответственно, чувствуя себя, как дома и в грязи, и в болотной жиже, и на сухой земле. Она переползала через большие кочки, скользила по воде между ними, изредка останавливаясь, чтобы сбросить с себя пиявку. В кромешный тьме своими движениями она напоминала большую рептилию.

В болото, которое становилось все более топким, она углубилась где-то на четверть мили. Стрелок по-прежнему следовал за ней. Старался не шуметь, хотя и сомневался, что в этом есть необходимость. Он полагал, что та ее часть, которая могла слышать, чувствовать, думать, находилась далеко отсюда.

Наконец, женщина остановилась, поднялась на култышках, ухватившись руками за ветки, чтобы сохранить равновесие. Уставилась на черную поверхность открытой воды, вскинула голову, замерла. Стрелок не мог сказать, большое это озерцо или маленькое: края тонули в тумане. Однако, какой-то свет на болоте был, слабое, рассеянное сияние, источник которого словно находился под поверхностью воды, возможно, им случили затопленные и медленно гниющие стволы деревьев.

Она стояла, оглядывая озерцо и влажную грязь ее берегов, как королева могла оглядывать... что? Что она видела? Банкетный зал? В это ему хотелось верить. Роланд тоже его практически видел. О нем ее мозг нашептывал его мозгу, предположение, что она видела банкетный зал, согласовывалось с ее словами и деяниями. Идея банкетного зала позволяла ее разуму разделять Сюзанну и Миа, как раньше, пусть и с помощью других средств, он многие годы разделял Одетту и Детту. У Миа могло быть много причин, побуждающих хранить в тайне ее существование, и, конечно, наиглавнейшая напрямую связывалась с жизнью, которую она несла в себе.

Малым, как она его называла.

Потом, столь неожиданно для него, что он всегда вздрагивал (хотя видел он это не в первый раз), она начала охотиться, для чего ей пришлось сначала подойти к самой кромке воды, а потом и ступить в нее. С ужасом и отвращением он наблюдал, как она раздвигает камыши, протискивается между ними. Теперь, отодрав от тела пиявок, она не отшвыривала их в сторону, а бросала в рот, как карамельки. Мускулы на бедрах перекатывались. Коричневая кожа блестела, как мокрый шелк. Когда она повернулась (Роланд к этому моменту отступил за дерево и превратился в одну из теней), он ясно увидел, как набухли ее груди.

Проблема, конечно, не ограничивалась только "малым". Речь шла и об Эдди. "Да что с тобой, Роланд? - он буквально услышал голос Эдди. - Возможно, это наш ребенок. Я хочу сказать, никогда не знаешь наверняка. Да, да, я знаю, кто-то трахал ее, когда мы "извлекали" Джейка, но это не значит..."

И так далее, и так далее, бла-бла-бла, как мог бы сказать Эдди, а почему? Потому что любил ее и хотел ребенка, родившегося от их союза. И потому, что Эдди Дин был прирожденным спорщиком. В этом он ничем не отличался от Катберта.

А в камышах обнаженная женская рука "выстрелила" и ухватила приличных размеров лягушку. Пальцы сжались, лягушка лопнула, внутренности и яйца потекли по запястью. Она поднесла руку ко рту, жадно все слизала, тогда как зеленовато-белые лапки еще продолжали дергаться. После запястья настал через покрытых кровью и слизью костяшек пальцев. Остатки лягушки она отбросила и крикнула что-то вроде: "Как тебе это нравится, мерзкая старая Синяя леди?" Низким, хрипловатым голосом, от которого по коже Роланда побежали мурашки. Голосом Детты Уокер. Обезумевшей от злобы.

А охота продолжалась. Следующей ей попалась маленькая рыбка... еще лягушка... и, наконец, царская добыча: водяная крыса, которая билась, извивалась, пыталась укусить. Но женщина переломала ей все кости и засунула в рот, с головой, лапами, когтями, хвостом. А мгновением позже наклонилась и выблевала лишнее, перекрученную массу меха и костей.

"Допустим, я покажу ему вот это, при условии, что он и Джейк вернуться из тех странных мест, где они оказались после ментального прыжка, со словами: "Я знаю, у женщин, когда они вынашивают ребенка, вкусы становятся очень даже странными, но, Эдди, тебе не кажется, что это уже перебор? Посмотри на нее, ползает в камышах и болотной жиже, как аллигатор. Посмотри на нее и скажи, что она делает все это для того, чтобы накормить вашего ребенка. Человеческого ребенка".

И все же он будет спорить. Роланд в этом не сомневался. Не знал он другого: как поведет себя Сюзанна, когда он скажет ей, что она вынашивает некое существо, которое в глубокой ночью хочет кормиться сырым мясом. Только из-за этого проблем выше крыши, а тут еще этот чертов ментальный прыжок. Да еще незнакомцы, которые следят за ними. Однако, незнакомцы являли собой меньшую из его забот. Собственно, их присутствие даже успокаивало. Он не знал, чего конкретно они хотят, но знал в принципе. Он уже встречал таких как они, много раз. И, по большому счету, они всегда хотели одно и то же. 8

Теперь женщина, которая называла себя Миа, продолжая охотиться, начала говорить. Роланд не впервые становился свидетелем этой части ее ритуала, но всякий раз стрелку становилось не по себе. Он смотрел на нее и все-таки ему с трудом верилось, что все эти голоса исторгаются из одного горла. Она спрашивала себя, как она поживает. Она говорила себе, что все у нее в полном порядке, благодарю вас, все о-очень хорошо. Она говорила о ком-то по имени Билл, а может, и Булл. Она осведомлялась о чьей-то матери. Она спрашивала о месте, которое называла "Морхауз", а потом отвечала себе, густым басом, безусловно, мужским голосом, что не нужно ей идти ни в "Морхауз" ни в какой другой хауз. И весело смеялась, наверное, восприняв последнюю фразу, как отменную шутку. Она всем представлялась, как Миа (то же происходило и в другие ночи), именем, хорошо знакомым Роланду по его прежней жизни в Гилеаде. Там оно почиталось, как святое. Дважды она делала реверанс, приподнимая несуществующие, невидимые юбки, отчего у стрелка сжималось сердце: впервые он увидел такой реверанс в Меджисе, куда его, Алена и Катберта отправили их отцы.

Она вернулась на берег озерца

(к двери зала)

Мокрая, с блестящей от воды кожей. Постояла, не шевелясь, пять минут, десять. Вновь ухнула сова и, словно откликнувшись, луна вышла из облаков, чтобы обозреть территорию. Тем самым лишила убежища какого-то маленького зверька. Зверек метнулся к кустам, мимо женщины. Понятное дело, она молнией схватила его, впилась зубами в живот. Послышался хруст костей, треск разрываемой кожи, сменившиеся удовлетворенным чавканьем. То, что осталось от зверька, она подняла вверх, словно предлагая луне разделить с ней трапезу. Ее и без того темные кисти и запястья еще больше потемнели от крови. Постояв еще несколько мгновений, она резко развела руки, разорвав остатки зверька надвое, отбросила их, рыгнула и вновь вошла в воду. На этот раз просто плюхнулась, начала плескаться, и Роланд понял, что ночной банкет закончен. Она даже ела комаров, без труда отлавливая их на лету. Роланду оставалось лишь надеется, что ничего из съеденного не приведет к расстройству желудка. Раньше, впрочем не приводило.

Пока она смывала с себя грязь и кровь, Роланд ретировался тем же путем, каким и пришел, не обращая внимания на боль в правом бедре, стараясь идти максимально быстро. Он уже трижды сопровождал ее в эти ночные походы, и знал, насколько в таком состоянии обострены ее чувства.

Остановившись у кресла-каталки, он огляделся, чтобы убедиться, что не оставил следов. Заметил отпечаток подошвы сапога, разгладил его, бросил сверху несколько листьев. Только несколько, много выдали бы его. Покончив с этим, направился к дороге и лагерю, уже не торопясь. Знал, что она сначала приведет себя в порядок, а уж потом двинется следом. Он задался вопросом, а что видит Миа, когда чистит кресло-каталку Сюзанны. Маленький автомобиль? Тележку с паровым двигателем? Значение это не имело. А вот ее ум имел, да еще какое. Если б как-то ночью он не проснулся от желания справить малую нужду в тот самый момент, когда она отправлялась на одну из своих ночных прогулок, он бы, скорее всего, и не знал, какая она удачливая охотница, а такой прокол грозил весьма серьезными последствиями.

"Да уж, ты ей не чета, прыщ, - теперь, словно ему не хватало духа Ваннея, явился и Корт. - Она и раньше тебе это доказывала, не так ли?"

Все так. Роланд знал, что она обладает умом трех женщин. Теперь к ним добавилась четвертая.

9

Когда Роланд увидел разрыв между деревьями, дорогу, по которой они шли, где разбили лагерь в эту ночь, он остановился, дважды глубоко вдохнул. С тем, чтобы успокоить нервы. Получилось не очень.

"Будет вода, если Бог того захочет, - напомнил он себе. - В таких глобальных вопросах, Роланд, твои желания роли не играют".

Еще один вдох, и он вышел из-под деревьев. Шумно выдохнул, когда увидел, что Эдди и Джейк крепко спят, лежа у потухшего костра. Правая рука Джейка, которая, когда стрелок уходил из лагеря вслед за Сюзанной, сжимала левую руку Эдди, теперь обвилась вокруг Ыша.

Ушастик-путаник приоткрыл один глаз, посмотрел на Роланда. Тут же закрыл его.

Роланд не мог услышать приближения Миа, только почувствовал, что она уже совсем рядом. Быстро лег, перекатился на бок, положил голову на сгиб локтя. Застыв в этой позиции, наблюдал, как кресло-каталка выезжает из-под деревьев. Она вычистила его быстро, но тщательно. Роланд не увидел ни одного грязного пятна. Спицы блестели в лунном свете.

Она поставила кресло-каталку на прежнее место, грациозно соскользнула с него, двинулась к лежащему на земле Эдди. Роланд с некоторой опаской наблюдал, как она приближается к спящему мужу. Любой, кто встречался с Деттой Уокер, чувствовал бы эту опаску. Потому что женщина, которая называла себя матерью, не так уж сильно отличалась от той самой Детты.

Лежа неподвижно, словно скованный глубоким сном, Роланд изготовился к прыжку.

Но она лишь отбросила прядь волос со лба Эдди и поцеловала его в висок. Нежность этого жеста сказала стрелку все, что ему требовалось знать. Теперь он мог заснуть. Сюзанна заняла место Миа. Он закрыл глаза и позволил темноте проглотить его.

Глава 4

Разговор начистоту

1

Утром Роланд проснулся раньше Сюзанны, но позже Эдди и Джейка. Эдди уже разжег маленький костерок на золе старого. Он и мальчик сидели к нему вплотную, словно сильно замерзли и хотели согреться, ели "буррито по - стрелецки". На лицах обоих читались волнение и тревога.

- Роланд, думаю, нам надо поговорить, - начал Эдди, едва увидел, что стрелок проснулся. - Этой ночью с нами что-то произошло... ()

- Знаю, - ответил Роланд. - Я видел. Вы совершили ментальный прыжок.

- Ментальный прыжок? - переспросил Джейк. - Это еще что?

Роланд начал было объяснять, но тут же замолчал, покачал головой.

- Если мы хотим поговорить, лучше разбуди Сюзанну. Тогда нам не придется повторять для нее начало нашего разговора, - он посмотрел на юг. - И я надеюсь, что наши новые друзья не прервут нас, пока мы не закончим. - Они отношения к этому не имеют, - но он уже сомневался в своих словах.

И с неподдельным интересом наблюдал, как Эдди будит Сюзанну. Не было у него стопроцентной уверенности, что именно Сюзанна откроет глаза. Однако, открыла она. Села, потянулась, пробежалась рукой по курчавым волосам.

- В чем дело, сладенький? Я бы могла поспать еще час - другой.

- Нам надо поговорить, Сюзи, - ответил Эдди.

- Дай только я окончательно проснусь. Господи, все тело затекло.

- Когда спишь на твердой земле, по-другому не бывает, - ответил Эдди.

"Особенно, если перед сном охотиться голой в болоте", - подумал Роланд.

- Плесни мне водички, сладенький, - она подставила сложенные лодочкой ладони, и Эдди налил в них воды из бурдюка. Сюзанна умылась.

- Холодная, однако!

- Нако, - откликнулся Ыш.

- Тебе-то умываться не надо, - улыбнулась ему Сюзанна. - Роланд, в твоем Срединном мире знают, что такое кофе?

Роланд кивнул.

- Его выращивали на плантациях Наружной Дуги.

- Если мы будем проходить мимо, позаимствуем пару пригоршней, хорошо? Пообещай мне.

- Обещаю, - ответил Роланд.

Сюзанна тем временем пристально смотрела на Эдди.

- Что-то случилось? Вы, мальчики, неважно выглядите.

- Дурные сны, - ответил Эдди.

- И у меня тоже, - поддакнул Джейк.

- Не сны, - возразил стрелок. - Сюзанна, а ты хорошо спала?

В ее взгляде читалась искренность. А в ответе он не уловил и намека на ложь.

- Как убитая, собственно, я всегда так сплю. Один плюс в этих путешествии точно есть: "нембутал" можно выбросить с легкой душой.

- О каком прыжке ты говорил, Роланд? - спросил Джейк. 4



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.