Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Кладбище домашних животных
Кладбище домашних животных

Крид. Я - то, что взрастило ваше сердце, и принадлежу вам, как ваша дочь, жена, сын... Помните тайну и хорошенько берегите ее от чужих глаз».

Скоро Луис уснул.

Глава 31

Новый год прошел. Вера Элли в Санта Клауса вспыхнула с новой силой.., на время, конечно.., с помощью следов в камине. Гадж все время заявлял о своем присутствии, то и дело останавливаясь, чтобы пожевать особенно вкусно выглядевшие куски оберточной бумаги. В этом году оба ребенка решили, что коробки лучше игрушек.

Первого зашли Крандоллы и принесли эг-ног и Луис поймал себя на том, что мысленно изучает Норму. Она выглядела бледной и какой-то еще более прозрачной, чем раньше. Если бы се увидела бабушка Луиса, она сказала бы, что Норма начала «слабеть», а это, возможно, не такое уж плохое слово, чтобы описать произошедшие с Нормой перемены. Ее руки, такие пухлые и изуродованные артритом, сразу покрылись темными, старческими пятнами. Волосы казались еще более жидкими. Крандоллы отправились домой около десяти вечера, и Криды вместе посмотрели на Нью-Йорк по телевизору. Это был тот, последний раз, когда Норма была у них дома.

Большая часть каникул оказалась грязной и дождливой, но Луис был рад оттепели, хотя погода стояла мрачная и гнетущая. Луис работал дома: делал книжные полки и шкаф для посуды Речел, модель «Порше» у себя в кабинете лично для себя. Когда 23 января кончились рождественские каникулы, Луис был счастлив вернуться в университет.

Наконец началась эпидемия гриппа.., серьезная эпидемия в общежитии через неделю после начала семестра. У Луиса оказалось забот полон рот. Он обнаружил, что работает по десять, иногда по двенадцать часов и приезжает домой словно избитый.., но работа не тяготила его.

Чары оттепели развеялись 29 января. И выдалась холодненькая неделька. Термометр не поднимался выше минус двадцати. Как-то утром Луис осматривал, как срасталась сломанная рука одного молодого человека, который надеялся (бесплодно, по мнению Луиса), что сможет играть в баскетбол летом, когда одна из практиканток, заглянув в комнату, сказала, что Луиса к телефону.

Луис из бокса прошел в свой кабинет. Речел плакала в трубку, и Луис почувствовал настоящую тревогу. «Элли, - подумал он. - Она упала с санок и сломала руку.., или пробила себе череп...» Луис с тревогой подумал о безумных наездниках на туботтане.

- С детьми все в порядке? - спросил он.

- Да, да, - заплакала Речел еще громче. - Не с детьми. С Нормой, Луис. С Нормой Крандолл. Сегодня утром она умерла. Около восьми часов, скорее всего сразу после завтрака, так сказал Джад. Он зашел посмотреть, дома ли ты, и я ответила ему, что ты ушел полчаса назад. Ox... ox, Луи, он выглядел таким потерянным, таким удивленным.., таким старым... Слава богу, Элли уже уехала, а Гадж слишком мал, чтобы понимать, что случилось..

Луис нахмурился. Злясь на то, что все так плохо складывается, он обнаружил, что думает о Речел, пытаясь не думать о том, что Смерть снова здесь. Смерть - тайна, ужас, и надо хранить ее подальше от детей, совсем спрятать ее от детей - таким путем пошли викторианские джентльмены и дамы. Еще они верили, что правда о сексуальных отношениях должна храниться подальше от детей.

- Боже, - только и сказал он. - Сердце?

- Не знаю, - ответила Речел. Она больше не плакала, но хрипела и задыхалась по-прежнему. - Ты сможешь приехать, Луис? Ты же его друг, и, я думаю, ты нужен ему.

Ты - его друг.

«Ладно, пусть так, - подумал Луис, слегка удивленно. - Я никогда не стремился выбрать себе в приятели восьмидесятилетнего старика, но догадываюсь, что все именно так и получилось». А теперь вещи назвали своими именами и теперь все станут считать их друзьями. Осознав это, Луис понял, что Джад давно знал об этом, задолго до того, как это понял Луис. Джад стоял рядом с ним вопреки тому, что происходило, вопреки мыши, вопреки вороне. И Луис почувствовал, что в вопросе с Черчем старик поступил совершенно верно.., или, по крайней мере, он проявил максимум участия. Теперь Луис должен тоже сделать для Джада, что сможет. И даже если это означает сидеть рядом со Смертью, рядом с его мертвой женой, Луис сделает это.

- Я уже еду, - ответил он Речел и встал с кресла.

( )

Глава 32

У Нормы был не сердечный приступ. Несчастный случай, кровоизлияние в мозг, безболезненная смерть. Стив заметил, что надеется, с ним такого никогда не случится.

- Иногда Господь мешкает, - сказал Стив, - а иногда Он указывает на вас и говорит вам, что дает шанс.

Речел не захотела говорить с Луисом о смерти Нормы и не позволила Луису разглагольствовать на эти темы.

Элли оказалась не так уж и огорчена. Она только удивилась и заинтересовалась.., как раз так Луис и представлял себе здоровую реакцию шестилетнего ребенка. Элли, например, захотела узнать, как умерла миссис Крандолл: с закрытыми глазами или открытыми, но остекленевшими. Луис ответил, что не знает.

Джад держался гораздо лучше, чем можно было предположить, принимая во внимание, что Норма делила с ним кровать, спала бок о бок шестьдесят лет. Когда Луис пришел к Джаду, тот сидел на кухне за столом, курил Честерфильд, пил пиво и отрешенно смотрел куда-то вдаль.

Вот так Джад сидел, когда вошел Луис. Он сказал Луису:

- Все нормально, просто она ушла...

Он сказал так, словно просто констатировал факт. Луис только подумал: «Должно быть, он еще полностью не осознал, что его жена мертва. Смерть жены еще не задела его за живое». Тут рот Джада задрожал, и он закрыл глаза одной рукой. Луис подошел к нему, обнял. Джад сжался и заплакал. Он вес понимал. Его жена умерла.

- Так лучше, - сказал Луис. - Так лучше. Ей, наверное, понравилось бы, что ты плачешь, я так думаю. Облегчись, если не можешь по-другому. - Луис тоже прослезился. Джад крепко обнимал его, и Луис обнимал старика.

Джад плакал минут десять или около того, а потом буря стихла. Луис в основном молчал, говорил Джад, а Луис слышал его, как доктор и как друг; прислушивался ко всему, что рассказывал Джад, и понимал: некогда хватка Джада была еще крепче. О Норме Джад говорил в настоящем-дляшемся времени. Луису показалось даже, что Джад не потерял своей постоянной насмешливости. Луис понимал, что было много общего между супругами, раз они прожили рука об руку столько времени. Потрясенный, он понял, что думает именно об этом (такая мысль не появилась бы у него, не будь истории с Черчем; Луис обнаружил, что многие его понятия относительно духовного и сверхъестественного изменились... «ничто не вечно под луной»). Луис понимал, Джад горюет, но не сходит с ума от горя. Луис не чувствовал в Джаде ничего похожего на ту хрупкую, изящную ауру, что окружала Норму в Новый год, когда Крандоллы пришли в гости и сидели в гостиной Кридов, пили эг-ног.

Джад принес Луису пива из холодильника. Лицо старика от слез пошло пятнами. - Еще рановато, - заметил он, - но солнце уже висит где-то на краю небосвода, и в нынешнем положении...

- Не надо ничего говорить, - попросил его Луис и открыл пиво, потом посмотрел на Джада. - Мы выпьем за нее?

- Думал выпить... - протянул Джад. - Ты бы видел ее, когда ей было шестнадцать, Луис. Снова вернуться бы в церковь, когда она вошла туда в день нашей свадьбы в той кофточке без пуговиц... У тебя бы глаза из орбит повылазили! Выпив, она в молодости дьявольски ругалась. Слава богу, потом она сильно изменилась, даже стала меня ругать, когда я себе позволял лишнее...

Они чокнулись бутылками пива. Джад снова заплакал, а потом улыбнулся, вспомнив что-то приятное. Он кивнул Луису.

- Может, она обрела мир и больше не будет страдать от артрита?

- Аминь, - сказал Луис, и они выпили.

*** Луис наблюдал за Джадом, постепенно напиваясь. Потом он едва смог встать. Джад вспоминал: постоянный поток теплых воспоминаний и анекдотов, ярких, чистых, приковывающих внимание, заставляющих вслушиваться в каждое слово. Конечно, в понарошку с историями о прошлом, Джад говорил о настоящем. Он говорил так, что Луис мог только восхищаться: если бы так могла говорить Речел, которая просто проглотила историю о смерти после грейпфрутов и утренней овсянки. Луис искренне восхищался Джадом. Сам он вряд ли смог бы держаться и в половину так хорошо...

Джад позвонил в похоронную контору Брукинс-Смит в Бангоре и сделал все, что мог сделать по телефону: он договорился, чтобы приехали завтра, и обо всем остальном. Конечно, он сделает бальзамирование; он хотел, чтоб ее одели в платье, которое он сам выберет; да, он выберет и нижнее белье; нет, он не хочет, чтобы похоронная контора снабжала ее специальными тапочками, которые зашнуровываются на пятке. Вымоют ли они ей голову? - поинтересовался Джад. Последний раз она мылась в понедельник вечером, так что ей пора было снова мыться. Джад слышал ответы, и Луис, дядя которого занимался этим бизнесом (считался в нем «большим докой»), заранее знал, что владелец похоронного бюро скажет Джаду: мытье головы и прическа входят в обслуживание. Джад кивнул и поблагодарил того, с кем говорил, потом снова стал слушать. Да, - согласился он, пусть ей наведут грим, но не слишком сильный.

- Она умерла и люди знают об этом, - сказал Джад, закуривая Честерфильд. - Нет нужды разукрашивать ее.

Гроб может быть закрыт во время похорон, - так сказал он представителю похоронной конторы.., сказал печально, но авторитетно; но гроб должен быть открыт во время прощания накануне. Она будет похоронена на кладбище «Моунт Хоп», где они приобрели участки еще в 1951 году. Держа в руке бумаги, Джад назвал номер участка: «Н-101». Для себя он оставил «Н-102», как потом рассказал Луису.

Повесив трубку, Джад посмотрел на Луиса и сказал:

- Это самое лучшее кладбище, какое я могу себе позволить здесь, в Бангоре. Бери еще бутылочку пива, если хочешь, Луис. На все требуется некоторое время...

Луис начал было отказываться. Он чувствовал себя немного на взводе, когда гротескный образ неожиданно появился у него перед глазами: Джад на волокуше тащит труп Нормы через лес на ту самую землю, где раньше хоронили своих мертвых Микмаки, туда, за кладбище домашних любимцев.

Выглядело бы ужасно. Без слов Луис встал и отправился к холодильнику за новой бутылкой пива. Джад кивнул и снова стал крутить диск телефона. Было часа три, когда Луис вернулся домой съесть сэндвич и тарелку супа. Джад добился определенного прогресса в организации похоронного обряда для своей жены: он переходил от одного к другому, словно человек, планирующий устроить обед с некой знаменитостью. Он позвонил в Церковь Северного Ладлоу, где проводили все похороны, и администрации кладбища «Моунт Хоп». Еще два раза перезвонил в похоронное бюро Брукинс-Смит. Джаду отвечали по-прежнему учтиво. Поступки, лишенные даже мысли о.., или если они думали об этом, они не могли заставить себя признаться. Луис все больше восхищался Джадом. Потом Джад позвонил нескольким, еще живым, родственникам Нормы, и своим собственным родственникам, полистал старую обтрепанную телефонную книжку, с кожаной обложкой, чтобы найти нужные номера. А между звонками он пил пиво и вспоминал прошлое.

Луис чувствовал, что восхищается стариком и любит его. Неужели любит?

«Да, - подтвердило его сердце. - И любит».

*** Когда Элли вечером спустилась вниз уже одетая в пижаму, чтобы ее поцеловали на ночь, она спросила Луиса: попадет ли мисс Крандолл на небо? Она прошептала это Луису, словно знала: лучше, чтоб ее вопрос никто не услышал. Речел на кухне пекла пирог с курицей, который завтра хотела вручить Джаду.

Через дорогу, в доме Крандолла, светились все окна. У дорожки, ведущей к гаражу, было припарковано несколько машин. Остальные стояли вдоль дороги на сотню футов в обе стороны. Официально прощание назначили на завтра (оно должно было проходить в морге, куда уже отвезли тело Нормы), но сегодня вечером к Джаду приехали знакомые и родственники, чтобы утешить его, как кто моги вместе помянуть Норму... Джад назвал это мероприятие «на посошок». Между домами яростно завывал февральский ветер. Дорога покрылась коркой черного льда. Сейчас в Мэйнс наступила самая холодная часть зимы.

- Если говорить честно, я точно не знаю, моя сладкая, - ответил Луис дочери, посадив ее на колено. В телесериале, который крутили по центральной программе ковбои - стрелки охотились на бандитов, а может, наоборот. Падали люди... Луис сознавал (от этого ему становилась неловко), что Элли, возможно, знала, черт возьми! намного больше о Рональде МакДональде, Человеке-Пауке и Короле Бугере , чем о Моисее, Иисусе и Святом Павле. Она была дочерью женщины, которая не придерживалась даже иудейской веры - веры своих родителей; и мужчины, давным-давно свернувшего с истинного пути католика-реформатора. Луис считал, что понятия Елены о странствиях души - весьма смутные. Они даже выглядели не снами, не мифами, а грезами в снах. «Поздно прививать ей любовь к богу, - неожиданно подумал Луис. - Ей всего пять, а уже поздно. Боже, поздно наступило так быстро».

Элли смотрела на отца, и Луис должен был что-то сказать.

- Люди верят в разнос. Никто точно не знает, что случится после того, как они умрут, - сказал он. - Некоторые люди считают, что после смерти мы попадем на небеса или в ад. Другие верят, что мы рождаемся снова маленькими детьми.

- Точно. Это называется инкорнация. Такое случилось с Одри Розой в том фильме, что показывали по телевизору.

- Но ты же тот фильм не смотрела! - Луис подумал, какую головную боль будет иметь Речел, если Элли станет смотреть такие фильмы как «Одри Роза».

- Его пересказала мне Мэри в школе, - объяснила Элли. Мэри была официальной подругой Элли - грязная, малюсенькая девчушка, которая всегда выглядела так, словно вот-вот заболеет стригущим лишаем или цингой. Но Луис и Речел в какой-то мере радовались этой дружбе. Однажды Речел призналась Луису, что боится, как бы гниды и вши не перескочили с головы Мэри на волосы Элли. Луис засмеялся и покачал головой.

- Мамочка Мэри разрешает ей смотреть все подряд, - эти слова прозвучали как-то недовольно, и Луис не смог просто так от них отмахнуться.

- Будем считать, с идеей инкорнации ты знакома... Католики верят в Ад и Рай, но еще они верят в то место, которое называется Лимбо, а другие называются Чистилищем. Гандисты и Буддисты верят в Нирвану...

На стене появилась тень. Речел. Слушает.

Луис стал говорить медленнее.

- Существует много всяких теорий. Но что же происходит на самом деле, Элли, никто не знает. Люди говорят, что знают, но когда они рассказывают, во что верят, выясняется, что эти идеи предписывает им их Вера. Ты знаешь, что такое Вера? ()

- Ну?

- Садись. Присаживайся ко мне на кресло, - предложил Луис. - Скажи, как ты думаешь, этот стул будет стоять тут завтра?

- Да, конечно. ()

- Значит, ты Веришь в это. Ты считаешь, что именно так и случится. Я тоже так считаю. Вера - это значит верить в то, что произойдет то или иное событие. Правильно?

- Да, - ответила Элли.

- Но мы не знаем, будет ли все так на самом деле. Какой-нибудь грабитель, специализирующийся на воровстве стульев, может сломать его или унести, правильно?

Элли хихикнула. Луис улыбнулся.

- Но мы верим, что такое не произойдет. Вера великая вещь, и по-настоящему религиозные люди, вот таким же образом Верят, что знают некоторые вещи, но я, например, в этом сомневаюсь. Ведь существует много различных религий. Что мы знаем об этом? Когда мы умираем, случается одно из двух: или наши души и мысли останутся после нашей смерти в какой-нибудь форме в нашем мире, или нет. Если они останутся, то справедливым может оказаться любое из предположений, любой религии. Если нет, то религия - только дурман. Бот и все.

Смерть.., это словно засыпаешь?

Луис задумался, а потом сказал:

- Очень похоже, я думаю.

А во что ты Веришь, папочка? Тень на стене исчезла. Покой в доме восстановлен Большую часть сознательной жизни, со времен колледжа, Луис предполагал...он верил, что Смерть - конец жизни. Теперь, побывав у постелей многих умирающих и не почувствовав того, что называли «отлетом души»... Но не отлет ли души почувствовал он, когда умер Виктор Пасков? Луис был согласен со своим учителем психологии, который рассказывал, что есть жизнь после смерти, объясняя свое мировоззрение с помощью многочисленных статей в различных журналах, но как-то он все опошлил, приведя доводы из дешевых статей желтой прессы, - безумные конструкции из галлюцинаций, пытающиеся объяснить бессмертие. Луис был также согласен со своим знакомым по общежитию, который заявил, когда готовился к экзамену (Луис еще был на втором курсе), что Библия подозрительно полна чудес, которые быстренько прекратились с наступлением рационального века («совсем прекратились», сказал он), и у него хватило сил отступать шаг за шагом перед другими, кто авторитетно возразил, что хотя изобилие сверхъестественного ушло, но кое-что еще осталось в мире и рассеяно по чистым, хорошо освещенным местам. «Итак, Христос оживил Лазаря», - так гласят знакомые строчки. «Со мной будет все в порядке, если я приму это на веру. То есть соглашусь с тем, что один утробный плод может снова стать утробным плодом в другой матке - земле; матке - похожей на каннибала. А потом, разжав зубы для проверки своих легких, она выпустит его - родит заново. Предположим, что при этом я смогу что-то приобрести.., или что-то потерять. Но как устал я наблюдать кружение Смерти.. - поняли, о чем это я? Я не спрашиваю, как Черч вылез из могилы. Но я могу засвидетельствовать, что раньше он был мертв. Я, словно Иуда, говорящий, что только он верит в воскрешение Иисуса и только тогда, когда напьется до розовых слонов. Мне кажется, он - настоящий псих, а никакой не Иуда».

Нет, на самом деле Луис не верил в то, что кот мог быть живым, когда его хоронили.

- Я верю, что мы уходим, - медленно сказал он дочери. - А если быть точным, у меня нет своего мнения. И тут каждый человек считает по-своему. Я верю, что мы исчезаем, и в то, что миссис Крандолл оказалась в таком месте, где будет счастлива.

- Ты в это веришь, - протянула Элли. Это был не вопрос. Ее слова прозвучали испуганно.

Луис улыбнулся, немного обрадовавшись и немного смутившись.

- Я уверен в этом. И я верю, что для тебя самое время спать. Уже десять минут назад тебе пора было лечь. Он дважды поцеловал дочь в губы и носик.

- Ты думаешь, что животные тоже уходят?

- Да, - сказал он машинально и в тот же момент мысленно добавил: «Особенно коты». Слова мгновение дрожали у него на губах, готовые сорваться; кожа Луиса пошла мурашками. Ему стало холодно.

- Ладно, - спокойно сказала Элли. - Пойду поцелую мамочку.

- Правильно.

Луис посмотрел вслед дочери. За дверью гостиной она повернулась и сказала:

Я сильно струсила насчет Черча в тот день, так? Плакала и все такое?

- Нет, милая, - сказал Луис. - Я не думаю, чтоб ты сделала что-то глупое.

- Если он умрет я смогу его похоронить? - спросила она, а потом решила, что мысль, высказанная ею вслух, слишком страшная. Тогда она сказала, словно соглашаясь сама особой. - Точно...смогу. - А потом отправилась на поиски Речел.

*** Позже, в кровати, Речел сказала Луису:

- Я слышала, о чем ты с ней говорил.

- И ты не одобряешь? - спросил Луис. - Он решил, что, может быть, лучше будет разобраться с этим, раз Речел сама так хочет.

- Да, - ответила Речел, чуть поколебавшись. Не слишком-то это на нее похоже. - Да, Луис, этот разговор мне не понравился. Я неожиданно испугалась. Ты же знаешь меня. А когда я пугаюсь, я перехожу к обороне.

Луис не мог вспомнить, чтобы Речел когда-нибудь говорила с таким усилием. Неожиданно он почувствовал, что должен вести себя осторожнее, чем раньше, когда говорит с Элли в присутствии Речел. Он чувствовал себя так, словно попал на минное поле.

- Испугались чего? Смерти?

- Не моей, - проговорила она. - Я твердо уверена.., чего-то большего. Когда я была маленькой, я больше думала об этом. Забытые сны. Сны о чудовищах, которые явятся в мою кровать съесть меня... Все чудовища выглядели похожими на мою сестру Зельду.

«Да, - подумал Луис. - Все дело именно в этом. Наконец это всплыло на поверхность впервые за время их супружеской жизни».

- Ты не рассказывала о ней, - сказал Луис. Речел улыбнулась и прикоснулась к нему.

- Ты, Луис, такой хороший... Я никогда никому не рассказывала о ней. И я пыталась никогда о ней не думать.

- Всегда предполагал, что на это у тебя есть свои причины.

- Да.

Речел замолчала, задумавшись.

- Я знаю, она умерла.., менингит спинного мозга...

- Менингит спинного мозга, - повторила Речел. - Нигде в доме даже не осталось ее фотографии.

- Есть фотография маленькой девочки в альбоме твоего отца.

- В его кабинете! Да. Я о ней забыла. И моя мать, думаю, носит одну фотографию в бумажнике. Зельда была на два года старше меня. Она заболела.., и лежала в дальней спальне.., она лежала в дальней спальне, словно наша нечестивая тайна!

Неожиданно Речел откинулась на подушки, затряслась в рыданиях. Луис решил, что это начало истерики и встревожился. Он потянулся к жене, взял ее за плечо, но Речел отодвинулась от него. Луис успел только ухватить кончиками пальцев ночную рубашку жены.

- Речел.., крошка.., я не...

- Не говори ничего, - сказала она. - Не утешай меня, Луис. У меня только один раз хватит сил рассказать об этом. Наверное, после я не смогу заснуть.

- Это ужасно? - спросил он, уже зная ответ. Слова Речел объясняли очень многое, даже те вещи, которые никогда не связывались раньше со Смертью, по крайней мере, для Луиса. Речел никогда не ездила с Луисом на похороны.., даже на похороны Эла Лока, его приятеля-студента, который погиб, врезавшись на мотоцикле в городской автобус. Эл был постоянным гостем в их квартире, и Речел он нравился. Но на его похороны она не пошла.

«В тот день се вырвало, - неожиданно вспомнил Луис. - У нее начинался грипп.., или что-то в таком роде. Выглядело серьезно. Но на следующий день с ней было все в порядке... После.., похорон с ней снова стало все в порядке», - поправил он сам себя. Вспоминая, он подумал, что ее тошнота может быть чистой психосоматической реакцией.

- Все правильно, это ужасно. Хуже, чем ты можешь себе представить, Луис. Мы день ото дня видели, как прогрессирует ее болезнь, и сделать ничего не могли. Ее мучила постоянная боль. Казалось, ее тело ссохлось.., съежилось.., ее плечи сгорбились, а лицо осунулось, словно превратилось в маску. Руки - словно птичьи лапки. Иногда я кормила ее. Я ненавидела ее, но делала это и никогда не говорила: «фу!» Когда ее боли становились совсем невыносимыми, родители давали ей кучу лекарств - сперва слабые, а потом те, которые могли превратить ее в наркоманку, если бы она выжила. Но, конечно, все знали: она уже никогда не вернется к нормальной жизни. Я считала, что она.., наша тайна от всех. Потому что мы.., хотели ее смерти, Луис, мы желали ее смерти, и нельзя было сделать так, чтоб она больше не чувствовала боли. Она выглядела таким чудовищем.., и постепенно она становилась все ужаснее и ужаснее...

Речел закрыла лицо руками.

Луис нежно коснулся се.

- Речел, тут нет ничего ужасного.

- Есть! - закричала она. - Есть!

- Похоже, произошло то, что и должно было случиться. Жертва долгой болезни часто становится требовательным, неприятным чудовищем, - заметил Луис. - Идея святости, долго-страдания - романтическая фантазия. Время первым неожиданно делает отметку на привязанном к кровати пациенте. Он или она начинает мучиться, изнемогать. Окружающие не могут ничего противопоставить этому. Нельзя помочь людям, оказавшимся в такой ситуации.

Речел смотрела на Луиса, удивляясь.., почти с надеждой. Потом недоверие появилось у нее на лице.

- Ты серьезно?

Луис сумрачно улыбнулся.

- Хочешь, чтобы я показал тебе это в книге? Как насчет лежачих больных, которые кончают жизнь самоубийством? Хочешь почитать об этом? В семьях, где есть такие пациенты, нанимают сиделок, но количество самоубийств возрастает, когда до критической развязки остается где-то полгода.

- Самоубийство!

- Они глотают таблетки или вешаются, выбивают себе мозги из пистолета. Их ненависть.., их слабость.., их отвращение...их печаль, - Луис вздрогнул и осторожно соединил сжатые кулаки. - Оставшиеся в живых чувствуют себя так, словно это они совершили убийство. Так развлекаются эти «больные».

Безумное, болезненное облегчение появилось на лице Ре-чел.

- Она была требовательной. Как я ее ненавидела! Иногда она намеренно ходила в туалет под себя. Моя мама спрашивает се, хочет ли она в туалет, чтобы помочь ей с «уткой»... Зельда говорит: нет.., а потом мочится в постель, так что моей матери и мне приходится потом менять простыню.., и каждый раз Зельда говорила, что это нечаянно, но мы видели улыбку, затаившуюся в глубине ее глаз. Это было заметно. В комнате всегда воняло... У Зельды были бутылочки с дурманом, который пах, словно капли из алтея, капли Братьев Смит. Этот запах всегда был там.., иногда ночью я просыпалась.., даже сейчас, проснувшись, мне показалось, что я чувствую запах капель от кашля из алтея.., и я подумала.., если я на самом деле не проснусь.., я подумала: «Разве Зельда мертва? Разве она мертва?».., я подумала...

Речел задохнулась от рыданий. Луис взял ее руку, и она сжала его пальцы с дикой силой.

- Переодевая ее, мы видели, как изгибается, искривляется ее спина. Ближе к концу, Луис, когда Смерть уже стояла на пороге, ей это.., даже нравилось.., се зад тянулся к шее...

Теперь глаза Речел казались остекленевшими - ужасный взгляд ребенка, вспоминавшего периодически повторяющийся в снах кошмар.

- А когда она касалась меня своей.., своими руками.., своими птичьими лапками.., иногда я едва не кричала. Я говорила о ней, а однажды пролила немного супа на свою руку, когда она дотронулась до моего лица. Я тогда обожглась и закричала. Кричала и видела, как ее лицо расплывается в улыбке. Потом, уже перед ее смертью, лекарства перестали помогать. Тогда она кричала без перерыва, и никто из нас не смог бы вспомнить, какой она была до болезни, даже мама. Зельда стала для нас грязной, ненавистной, вонючей тварью в задней комнате.., секретом нашей семьи.

Речел сглотнула.

- Мои родители, когда она умерла.., когда она... Ты знаешь, когда она...

С ужасным усилием, дернувшись, Речел проглотила застрявший в горле ком.

- Когда она умерла, моих родителей дома не было. Они ушли, а я одна сидела с сестрой. Была Еврейская Пасха, и родители поехали к друзьям. Так, ненадолго... Я читала журнал на кухне и присматривала за Зельдой. Я ждала, когда пора будет дать ей лекарства, а она так кричала. Она все время кричала с тех пор, как уехали родители. Я не могла даже читать из-за ее криков. А потом.., пошла посмотреть, что случилось... Зельда замолчала. Луис, мне тогда было восемь лет.., плохие сны каждую ночь.., я считала: Зельда ненавидит меня, потому что моя спина прямая, и я не страдаю от постоянной боли, могу ходить и останусь в живых.., мне даже казалось, что она хочет убить меня. Только потом, Луис, я решила, что это мне только казалось... И все же, думаю, она ненавидела меня... Не думаю, что она хотела меня убить, но если бы ей каким-нибудь образом удалось захватить мое тело.., переместиться в меня, как бывает во всех этих сверхъестественных историях.., она точно сделала бы это, если бы смогла... Так вот, когда Зельда перестала кричать, я пошла посмотреть, все ли в порядке. Может, Зельда свалилась или соскользнула со своих подушек? Я подошла, посмотрела на Зельду и подумала, что она, должно быть, проглотила язык и задохнулась! Луис! - Голос Речел стал снова подниматься; голос, полный слез, он стал похож на голос испуганного ребенка, словно Речел вернулась назад, в прошлое и переживала все заново. - Луис, я не знала, что делать. Мне было всего восемь лет!

- Конечно, ты ничего не могла сделать, - подтвердил Луис. Он повернулся и обнял жену, и она в ответ схватилась за него, как утопающий хватается за соломинку. - Тогда тебе, видно, и правда пришлось несладко, моя крошка.

- Да, - согласилась она. - Никто меня не видел, но никто не мог ничего исправить. Никто не смог изменить того, что случилось. Никто не мог сделать так, чтоб этого не случилось, Луис. Она не проглотила свой язык. Умирая, она пыталась мне что-то сказать. Я не знаю, что... Клад-ад-ад-ад.., что-то н таком духе.

В своем горе, вспоминая тот день, Речел более чем точно имитировала голос своей сестры Зельды, и Луис моментально, подумав о Викторе Паскове, крепче обнял свою жену.

- И слюна.., слюна потекла у Зельды по подбородку...

- Достаточно, Речел, - сказал Луис не очень уверенно. - Я знаю симптомы.

- Я объясню, - упрямо настаивала на своем Речел. - Я объясню, почему меня не будет на похоронах бедной Нормы и почему мы так глупо поссорились в тот день...

- Ш-ш.., все забыто.

- Но не мною, - возразила Речел. - Я хорошо все помню, Луис. Я помню все так же хорошо, как и мою сестру Зельду, задохнувшуюся в собственной кровати 14 апреля 1965 года.

Долгое молчание воцарилось в комнате.

- Когда я увидела, что Зельда задыхается, я перевернула ее на живот и стукнула по спине, - наконец продолжала Речел. - Это все, что я могла сделать. Ноги Зельды дергались вверх-вниз.., ее кривые ноги.., я вспомнила: звук был такой, словно она пукнула.., я подумала: это она или я, но на самом деле это лопнули швы у меня на блузке, когда я переворачивала ее. Зельда смотрела на меня так жалостливо.., я увидела, как ее голова повернулась.., она уткнулась лицом в подушку, а я подумала, ах, она задыхается! Зельда задыхается! А ведь потом родители приедут и скажут, что это я ее задушила. Они всегда говорили: «ты ненавидишь ее, Речел»; и это было правдой. А еще они говорили: «ты хочешь ее смерти»; и это - тоже правда. Луис, видишь ли, первой моей мыслью, когда Зельда приподнялась на кровати, было: «Хорошо! Наконец-то Зельда сдохнет, и все закончится». Я снова перевернула ее на спину и увидела, что ее лицо почернело. Луис, ее глаза выпучились, а шея распухла. Она умерла. Я хотела выйти из комнаты... Я решила, что хочу уйти из комнаты; хочу оказаться за дверью, но стукнулась о стену, и тут упала картинка - иллюстрация к одной из книг о Волшебнике Изумрудного Города. Эти сказки Зельда очень любила, до того как слегла от менингита. На картинке был изображен сам Волшебник Изумрудного Города - Оз Великий и Ужасный, которого Зельда называла Озом Веиким и Ушшасным, потому что не выговаривала некоторые буквы и речь ее напоминала выступления Элмера Фудда . Моя мама сама поместила картинку в рамку.., потому что Зельда очень любила ее... Оза Веикого и Ушшасного.., а когда картинка упала, то рама ударилась об пол, стекло разбилось. Я закричала, потому что знала: Зельда мертва. Я подумала.., решила.., это ее дух вернулся, чтобы забрать меня. Я знала, что Зельда ненавидит меня, но ведь со дух не мог оставаться тут. Я сильно, очень сильно закричала.., вылетела из дома с криком: «Зельда умерла! Зельда умерла! Зельда умерла!» Соседи.., они вышли и увидели.., увидели меня бегущей в разорванной блузке... И еще я кричала: «Зельда умерла!» Луис, может, они и задумались над тем, что я кричала.., а может, просто посмеялись надо мной. Может, все, что я делала, было смешно...

- Если все было так, как ты рассказываешь, я просто восхищаюсь тобой, - сказал ей Луис.

- Однако, ты думаешь совершенно по-другому, - сказала Речел с уверенностью, считая, что она выше этого. Луис не стал протестовать. Он решил, что его жена может, при известных обстоятельствах,

13



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.