Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

малейшее препятствие, то она закончится провалом. Никакой гениальный Эркюль Пуаро не сможет вычислить, что находится на полке, а без этого бокал может опрокинуться на любом миллиметре своего пути. Нет, она не преувеличивает. Все жизненные ценности действительно непостижимым образом трансформировались: она вспомнила фантастический фильм, в котором герой стал уменьшаться и в конце концов стал таким маленьким, что жил в кукольном домике дочери и больше всего боялся семейного кота. Ей надо было быстро освоить новые правила и жить по ним.

«Не теряй мужества, Джесси», - прошелестел голос Рут.

- Не волнуйся, - ответила она, - я попытаюсь. Просто всегда полезно знать, с чем воюешь. Тогда это совсем другое дело.

Она вытянула правую руку вверх так высоко, как только смогла. В этом положении она напоминала знак внимания. Кончиками пальцев она стала исследовать поверхность полки со своей стороны, там, где бокал должен был закончить скольжение.

Она ощутила край какой-то толстой бумаги и пощупала ее, размышляя, что это такое. По первому впечатлению это был листок из блокнота, обычно лежавшего на телефонном столике, но его листки были тоньше. Ее взгляд еще раньше упал на журнал - «Тайм» или «Ньюсуик», Джералд принес их оба, - который лежал обложкой вниз около телефона. Она вспомнила, как быстро он просмотрел один из журналов, пока раздевался. И этот кусок бумаги был, видимо, одним из тех вечно раздражающих подписных листков, которые всегда прикрепляются или вкладываются в журналы. Джералд часто откладывал эти листки для последующего использования в качестве книжных закладок. Это могло быть и что-то другое, но Джесси решила, что в любом случае это не меняет ее планов, поскольку листок все-таки слишком тонок, чтобы опрокинуть бокал. В радиусе действия ее растопыренных пальцев больше ничего вроде бы не было.

- Ладно, - сказала она. Ее сердце снова громко застучало: она представила, как бокал падает и с грохотом разбивается об пол, но усилием воли стерла картинку. - Спокойно, спокойно... Тише едешь - дальше будешь. Все будет хорошо.

Держа правую руку в прежнем положении, хотя положение это было неудобным и причиняло дьявольскую боль, Джесси подняла левую руку и обхватила край полки за последним кронштейном на своей стороне.

«Поехали», - подбодрила она себя и начала давить на полку левой рукой. Но ничего не произошло.

Возможно, плечо рычага маловато, и не хватает силы поднять противоположный конец полки. Вся проблема в этой чертовой цепочке.

Это было похоже на правду, но не помогало что-либо сделать с полкой. Своеобразная задачка из занимательного учебника физики, но ценой решения станет жизнь или смерть. Она, конечно, могла приподнять полку на своем конце снизу, но тогда бокал двинулся бы в другом направлении, на сторону Джералда.

Внезапно поднялся ветер, из коридора до нее снова донеслись звуки чавканья.

- Ты что, издеваешься надо мной, сукин сын? - Джесси зарыдала. Боль пронзила ее гортань, но она не могла остановиться. - Первое, что я сделаю, когда выберусь из этих чертовых наручников, - разможжу тебе башку!

«Странные слова, - подумала она, - странные слова для женщины, которая даже не помнит, где находится ружье Джералда - то, которое осталось ему от отца, - тут или в городском доме».

Тем не менее на некоторое время за дверью наступила тишина, словно пес трезво и всерьез анализировал прозвучавшую угрозу.

Затем чавканье и рычание возобновились - очевидно, пес не принял всерьез ее слова.

В правой руке Джесси стала нарастать боль; это заставило ее действовать немедленно.

Она повернулась на левый бок и вытянула руку, насколько позволяла цепь. Затем снова надавила на край полки. Никакого результата. Она надавила сильнее... Уголки ее рта опустились, глаза были полузакрыты - выражение лица ребенка, который готовится принять горькое лекарство. И как раз в тот момент, когда ее затекшая рука была готова отступить. Джесси почувствовала на полке легкое движение. Первая победа.

Джесси оставила полку и вытянулась, давая мышцам отдохнуть. Она не хотела, чтобы в критический момент их свела судорога: и без этого хватало проблем. Когда Джесси почувствовала, что готова повторить попытку, она помахала левой ладонью в воздухе, чтобы высохла влага, потом вытянула руку вверх и снова захватила полку. Время пришло.

«Надо быть осторожной. Бокал сдвинулся, тут нет сомнения, и подвинется дальше, однако эта операция отнимает все силы, и даже если я смогу передвинуть бокал.., если это вообще возможно, когда силы на исходе.., легко сделать непоправимую ошибку».

Это верно, но загвоздка была еще и в том, что она не могла определить нужный угол наклона.

Джесси вспомнила, как они катались на качелях с сестрой Мэдди на площадке за фолмутской школой, - в то лето они вернулись с дачи раньше, и ей казалось, что они весь август провели с Мэдди на этих качелях, - и они достигли вершины в искусстве качания. Мэдди была полнее, и ей это давалось с трудом.

Теперь у Джесси появились другие качели. «И, что бы ни говорила Библия о том, что не следует давать левой руке забыть о том, что делает правая, твоя левая рука стала метательницей пепельниц, а правая должна стать хватательницей бокала, Джесси. И самое главное теперь - эти несколько сантиметров полки, на которых ты можешь перехватить его. Если бокал проскользнет чуть дальше, будет совершенно не важно, остановится он или упадет и разобьется, - он будет одинаково недостижим».

Правая рука не давала забыть о себе - она слишком болела. Другой вопрос, сможет ли она сделать то, что от нее требуется... Джесси наращивала усилие слева медленно и плавно, насколько могла. Капля пота выступила по лбу и закатилась в угол глаза. Дверь снова хлопала, но она была, вместе с телефоном, в ином мире. Тут оставались только полка, бокал и Джесси. Она смертельно боялась внезапного взлета полки, которая могла взвиться ввысь, как катапульта, но Джесси попыталась успокоить себя на этот счет.

«Бояться будешь, когда это случится, милая, а пока не расслабляйся. По-моему, что-то происходит».

Да. Она снова почувствовала легкий сдвиг.., полка теперь приподнялась, ничем не сдерживаемая со стороны Джералда. На этот раз Джесси не ослабила давление, а, напротив, усилила его, так что мышцы напряглись на плечах и дрожали от напряжения. У нее вырвался стон. Казалось, бокал начинает скользить.

В этот момент поверхность влаги в бокале Джералда дрогнула, и она услышала, как остатки льдинок звякнули. Сам бокал не двинулся, и возникла страшная мысль: а что если влага, образовавшая кружок под бокалом, скопилась в таком количестве, что бокал прилип к поверхности полки?

- Нет, этого не должно быть.

Эти слова были произнесены на одном дыхании, как молитва усталого ребенка. Теперь она из последних сил давила на левый край полки.

- Ну, пожалуйста, двигайся!

Дальний конец полки нехотя поднялся, словно колеблясь: верх и вниз. Тюбик с тоном «Макс фактор» свалился с полки и упал около кровати как раз на то место, где раньше, до прихода пса, находилась голова Джералда. И тут ей пришла мысль о новой опасности - ведь при каком-то угле наклона полка просто-напросто соскочит с кронштейнов и полетит, как сани под гору, с бокалом и всем прочим - прямо на нее.

- Двигайся же, черт побери! - крикнула она бокалу в нетерпении. Она забыла о Джералде; она забыла о собаке; она забыла обо всем, кроме бокала, который теперь так наклонился, что вода чуть не переливалась через край, и Джесси не понимала, почему он все еще стоит, как заколдованный.

- Ты что, прирос к полке? Двигайся!

И тут он двинулся. ()

Его движение никак не подтверждало ее наихудшие ожидания. Она была готова только к неудаче, и успех поверг ее в смятение.

Мягкое скольжение бокала по полке настолько потрясло ее, что Джесси вздрогнула всем телом, и это движение почти наверняка должно было опрокинуть наклоненную полку, о чем она только что себя предупреждала. Ее пальцы уже трогали бокал, и она снова застонала.

Полка начала сползать, затем остановилась, словно обладала разумом и теперь размышляла, делать это или нет.

«Времени мало, милая, - предупредила Рут, - хватай эту чертову штуку, пока не поздно!»

Джесси попыталась, однако концы пальцев просто скользнули по влажной поверхности бокала. Казалось, не за что было ухватиться; в действительности у ее пальцев просто не было достаточной свободы, чтобы обхватить этот сволочной бокал. Пальцы скользили, и Джесси поняла, что в таком положении бокал может легко упасть.

«Где твое воображение, милая, неужели ты ничего не можешь сделать по-человечески?»

Верное замечание. Бокал стоял там, где надо. Его можно, решила она, взять: неясно, что может этому помешать. Ее короткие, уродливые пальцы - вот что. И почему у нее такие пальцы? Вот если бы они были длиннее, они бы обвились вокруг бокала...

Странная картинка из какого-то старого телеролика мелькнула в ее воображении: улыбающаяся женщина с прической из 1950-х, в голубых резиновых перчатках. «Такие чувствительные, что вы можете схватить цент! - кричала женщина сквозь резиновую улыбку. - Как жаль, что у вас нет пары таких, милая женушка или кто вы там есть! Вы бы могли схватить этот гребаный бокал, прежде чем полка со всем, что на ней стоит и лежит, полетит к черту!»

Джесси вдруг поняла: эта улыбающаяся и кричащая женщина в резиновых перчатках ее мать, и у нее вырвался стон.

«Не сдавайся, Джесси! - крикнула Рут. - Тебе уже почти удалось! Клянусь!»

Она вложила последнюю каплю оставшихся сил в движение левой руки, одновременно беззвучно шепча молитву, чтобы полка не соскользнула. О Господи, прошу, не дай ей соскользнуть, не теперь, прошу!

Полка соскользнула.., совсем немного, а затем снова застыла, может быть, остановленная кронштейном или неровностью дерева. Бокал тоже подвинулся немного дальше по направлению к ее руке, и теперь - просто безумие - он, этот чертов бокал, тоже, кажется, заговорил. У него был голос, как у городских таксистов: «Боже, леди, что еще вы от меня хотите? Чтобы я отрастил ручку, мать ее за ногу, чтоб я кружкой стал, что ли?»

Толчок, и вода плеснула на ее вытянутую правую руку. Сейчас он упадет, теперь это неотвратимо. Она уже ощутила поток холодной воды, обдающий ее спину и голову.

- Нет!

Джесси изогнула правую руку чуть больше, расставила пальцы как можно шире, пока бокал не поместился в захвате ее руки. Кольцо наручника впилось в руку, посылая импульсы острой боли до локтя, но Джесси вся превратилась в терпение. Мышцы левой руки затекли, и рука дрожала, передавая эту дрожь балансирующей полке. Еще один тюбик слетел на пол. Остатки льда слабо звякнули. Над полкой она могла видеть тень бокала на стене.

Еще.., еще немного...

Нет, больше нельзя!

Нужно, нужно еще одно усилие!

Она вытянула правую руку так далеко, как только смогла, и немного сдвинула бокал вправо. Потом она снова попыталась сомкнуть пальцы, чтобы проверить, достаточен ли захват, потому что теперь у нее действительно не оставалось сил. Однако и этого было мало: она чувствовала, как влажная поверхность бокала ускользает... Он превратился в живое существо, какую-то рыбу, которая постоянно выскальзывает из рук, играя, чтобы после этой утомительной игры оставить ее полностью обессилевшей.

«Не отпускай его, Джесси, ты не имеешь права отпускать этот чертов бокал...»

И хотя сил уже не оставалось, она вытянула правую руку еще немного по направлению к бокалу. Но и на этот раз, когда пальцы сомкнулись на нем, бокал не сдвинулся.

«По-моему, я схватила его. Не уверена, но, кажется, да... Может быть».

По-видимому, ей это почудилось, она приняла желаемое за действительное, но ей было уже все равно. Джесси не могла далее удерживать полку в этом положении. Она подняла дальний край полки всего на десять - двенадцать сантиметров, а ощущение было такое, словно приходится держать целый дом.

«Как все странно, - подумала она. - Эти голоса, которые, кажется, вытеснили весь мир. Они важны, голоса в моей голове...»

Моля небеса, чтобы бокал остался в ее руке, когда она отпустит полку, Джесси отняла левую руку. Полка вернулась в прежнее положение, чуть сместившись. А бокал остался в ее руке, и теперь она видела картонную подкладку. Та прилипла к основанию бокала.

«Господи, не дай мне его теперь уронить, не дай...»

Судорога свела левую руку Джесси, заставив ее дернуться назад к изголовью кровати. Ее лицо напряглось так, что губы стали похожи на белый шрам, а глаза - на дрожащие надрезы.

«Подожди... Это пройдет, пройдет...»

Конечно, пройдет. У нее достаточно часто бывали судороги, чтобы быть уверенной в этом, но, Господи, как это больно! Если бы она могла помассажировать левый бицепс правой рукой... Это было уже не ощущение предельного изнеможения, а омертвение мышцы.

«Нет, Джесси, это все же только усталость, у тебя такое уже бывало не раз. Просто подожди, и все пройдет. Жди и держись, не разлей этот бокал...»

Она подождала, и, после того как прошла целая вечность, мышца левой руки стала отходить и боль начала утихать. Джесси испустила глубокий вздох облегчения и приготовилась пить.

«Пей, конечно, - сказала Хорошая Жена, - но, думаю, ты заслужила немного больше, чем просто несколько глотков холодной воды, моя дорогая. Наслаждайся своим призом.., но наслаждайся с достоинством. И ни в коем случае не пей залпом!»

«Ты неисправима, милая», - подумала Джесси, но когда поднесла бокал к губам, то сделала это с достоинством и спокойствием гостя на придворном приеме, совершенно игнорируя высохшее небо и пульсирующую жажду в гортани. Потому что можно было как угодно игнорировать Хорошую Жену - и часто она именно так и поступала, - но вести себя достойно в данной ситуации - это была вовсе не плохая идея. Джесси с таким трудом добыла воду; почему бы не протянуть время, чтобы насладиться этим событием? Этот первый глоток, который смочит сухие губы и одеревенелый язык, будет нести вкус победы.., и вообще, после всех этих передряг, в которые она попала, это будет вкус спасения.

Джесси поднесла бокал ко рту, сосредоточившись на грядущем наслаждении. Ее губы задрожали от предчувствия, пальцы задвигались, и она ощутила, как тик забился в углу рта. Она вдруг почувствовала, как затвердели соски, - обычно это происходило от возбуждения. «Вот секреты женской сексуальности, Джералд, о которых ты даже не подозревал, - подумала она. - Прикуй меня наручниками к кровати, и ничего не произойдет. Но покажи мне при этом бокал воды, и я превращаюсь в страждущую нимфу».

Эта мысль заставила ее улыбнуться, и, когда рука с бокалом внезапно остановилась в футе от ее лица, пролив воду на бедро, которое тотчас покрылось гусиной кожей, улыбка продолжала оставаться на лице. Она ничего не почувствовала в эти мгновения, кроме тупого изумления.

«В чем дело? Что случилось?»

«Ты знаешь это сама», - сообщила Рут. Она говорила с сожалением, но спокойно. Да, там, в глубине сознания, Джесси поняла, что случилось, но не хотела признавать это. Некоторые факты были слишком жестоки, чтобы их признать. Слишком несправедливы.

Но к сожалению, они упрямы. Обращенные к бокалу измученные глаза Джесси наполнились ужасным пониманием - цепочка мешает ей дотянуться до воды! Эта цепочка, черт ее дери, слишком коротка. Она совершенно упустила из виду этот очевидный факт.

Джесси вдруг вспомнила ночь, когда Джордж Буш был избран президентом. Они с Джералдом были приглашены на собрание сливок общества в ресторан, который располагался на крыше отеля «Сонеста». Сенатор Уильям Коэн был почетным гостем, а сам избранный президент. Унылый Джордж, ожидался с телеобращением сразу после полуночи. Джералд взял напрокат по этому случаю серый лимузин, который прибыл к их дому в семь вечера, секунда в секунду, но и в десять минут восьмого она все еще сидела в своем лучшем черном платье на кровати и рылась в коробке с драгоценностями, ругаясь на чем свет стоит, потому что никак не могла найти пару золотых серег. Джералд высунулся из двери в нетерпении, желая узнать, почему она задержалась, и, приглядевшись, сказал, что не уверен, но полагает, она ищет те самые серьги, которые сейчас у нее в ушах. Так оно и было. Это заставило ее почувствовать себя маленькой и глупой, что вполне соответствовало его самоуверенной манере держаться.

То чувство было ерундой в сравнении с теперешним.

Она вытянула голову в направлении бокала, выпячивая губы, как страстная красотка в старом черно-белом фильме, и теперь губы были так близко от воды, что она видела крохотные пузырьки воздуха вокруг остатков льдинок, она даже ощущала (или думала, что ощущает) аромат минералки, но не могла приблизить лицо достаточно близко, чтобы сделать глоток. Она почти доставала бокал, однако почти, как говаривал Джералд, на хлеб не намажешь.

«Невыносимо, - услышала она голос Рут. - Это просто издевательство!»

Гнев вдруг проснулся в ней и голосом Рут Нери потребовал, чтобы она тотчас швырнула этот бокал через комнату, если уж не в силах отпить воды из него.

«Накажи его, - требовал голос Рут жестко, - и если уж ты не можешь утолить жажду водой из этого бокала, утоли хотя бы свой гнев, глядя, как он разлетается на мелкие осколки, ударившись о стену!»

Напряжение ослабло, цепочка провисла, и Джесси отвела руку с бокалом чуть назад, чтобы швырнуть его. Это несправедливо, так несправедливо!

Ее остановил другой голос, участливый голос Хорошей Жены Бюлингейм.

«Может быть, есть другой способ, Джесси? Не сдавайся, погоди, - может быть, можно что-то придумать?»

Рут не отвечала, однако была очевидна скрытая насмешка с ее стероны. Рут хотела посмотреть, как будет лететь бокал. Нора Каллигэн наверняка отметила бы, что у Рут избыток мстительности и злорадства.

«Не обращай на нее внимания, - продолжала Хорошая Жена. Ее голос утратил свою обычную безучастность, и теперь в нем было что-то похожее на участие. - Поставь его назад на полку, Джесси».

«И что дальше? - спросила Рут. - Что дальше, Ваша Благопристойность? Что дальше, самая великая и могучая волшебница просторов между Монреалем и Бостоном?»

Хорошая Жена Бюлингейм не приняла ее сарказма. Она продолжала говорить, а Джесси и все прочие голоса ее слушали.

Глава 10

Джесси аккуратно поставила бокал на полку, убедившись, что не оставила его на краю. Ее язык теперь напоминал горчичник, а горло воспалилось. Так она чувствовала себя осенью в десятом классе, когда грипп и бронхит навалились на нее разом и она полтора месяца не ходила в школу. Во время этой болезни были бесконечные ночи, когда она просыпалась от странных кошмаров, которые потом не могла вспомнить. Она просыпалась в поту, однако была слишком слаба, чтобы дотянуться до стакана с водой на ночной тумбочке. Она вспомнила, как лежала мокрая от пота, в жару, с сухим горлом и бешено стучащим сердцем. Она лежала и думала, что подлинным мучением был не бронхит, а жажда. Сейчас, годы спустя, она чувствовала примерно то же самое. Ее воображение все время возвращалось к тому моменту, когда она осознала, что не может преодолеть это крошечное расстояние между бокалом и ртом. Перед ее глазами снова появилась картинка пузырьков воздуха вокруг льдинок, и она ощутила слабый запах минералов, таящихся в глубинах озера за окном. Эти образы были мучительны, как зуд в недостижимой точке на спине между лопатками.

Однако она заставила себя подождать. Хорошая Жена Бюлингейм посоветовала ей успокоиться и подождать, несмотря на горящую гортань и все эти мучительные видения. Надо было отдохнуть, чтобы сердце замедлило свой бег, мышцы перестали дрожать и эмоции чуть-чуть утихли.

На улице угасали последние краски, и мир погружался в осенние серые сумерки. На озере гагара послала короткий зов в надвигающийся мрак.

- Заткнись, Серая Птица, - скривилась, как от боли, Джесси. Это прозвучало скрипом дверной петли.

«Ну ладно, милая, - сказала Хорошая Жена. - Теперь, я думаю, время попробовать, пока не стемнело окончательно. Сначала, пожалуй, надо вытереть руки». ( )

Джесси обхватила стойки кровати и терла о них ладони до тех пор, пока они не стали совсем сухими и не заскрипели. Она поднесла правую руку к глазам. Потом осторожно дотронулась до края полки, прямо под бокалом. Постучала пальцами по полке. Цепь задела бокал, и Джесси замерла, ожидая, что он опрокинется, но тот стоял на месте, и она продолжила исследование.

Джесси уже решила, что дальнейшие поиски бесполезны, когда ее пальцы наткнулись на уголок карточки. Она зажала карточку между двумя пальцами правой руки и осторожно сняла с полки. Теперь она могла рассмотреть рекламную картонку.

В верхней части была танцующая толпа. В пространстве между словами, как снежинки, летели конфетти. Карточка сообщала, что «Ньюсуик» празднует День сбережений и она приглашалась для участия в празднестве. Авторы журнала будут держать ее в курсе всех мировых событий, сообщат всю подноготную о мировых лидерах, обширно и детально будут комментировать искусство, политику и спортивную жизнь. Хотя прямо это не было написано, но создавалось впечатление, что «Ньюсуик» поможет Джесси постичь смысл мироздания. А самое поразительное, что эти лунатики из отдела подписки «Ньюсуик» предлагали такие потрясающие условия, что у читателя начинала кружиться голова; если он по этой карточке подпишется на «Ньюсуик» на три года, то сможет получать журнал за половину его стоимости в киосках! Нет денег сейчас? Нет проблем, они вышлют счет.

«Интересно, есть ли у них служба «Скорой помощи» женщинам, прикованным к кроватям. - подумала Джесси. - Возможно, Джордж Уилл, или Джейн Брайант Куинн, или еще кто-нибудь из почтенных сотрудников будет переворачивать мне страницы: оказывается, в наручниках это делать очень трудно».

И все же, несмотря на иронию, она ощущала что-то похожее на нервное истощение, когда рассматривала эту лиловую карточку с приглашением принять участие в вечеринке, бланком с графами для имени и адреса и маленькими квадратиками с аббревиатурами VISA, VC и АМЕХ.

«Я всю жизнь не придавала значения этим карточкам и даже не представляла себе, что мое здоровье и, может быть, сама жизнь будут зависеть однажды от такой карточки».

Жизнь? Это действительно так? Джесси понимала, что именно так и обстоит дело. Она может находиться тут сколько угодно времени, пока кто-нибудь не найдет ее, и в данной ситуации выбор между жизнью и смертью определялся возможностью сделать глоток воды. Жутковатая альтернатива, но она не выглядела надуманной.

«Все, как и прежде, милая: тише едешь - дальше будешь».

Да.., но кто мог предположить, что перед финишем будет такая пересеченная местность?

Она совершала движения осторожно и медленно и с облегчением отметила, что манипулировать карточкой при помощи одной руки не так сложно, как она опасалась. Это объяснялось удобными размерами карточки - восемь на двенадцать сантиметров, как две игральные карты, положенные рядом, - да и не нужно было никаких сложных движений.

Джесси отставила карточку, держа ее между большим и указательным пальцами, петом безымянным пальцем согнула край по всей длине. Вышло не очень ровно, но это все-таки не конкурс «Умелые руки» и для дела вполне сойдет.

Она повторила операцию. Держа карточку двумя пальцами, согнула край еще на сантиметр. Несколько минут она гнула ее, чтобы получить ровный сгиб. Когда это наконец удалось, у нее получилось нечто похожее на самокрутку.

Джесси попыталась зажать зубами согнутый край своего изделия. Когда она сочла, что дело сделано, она снова стала искать рукой бокал.

«Осторожней, Джесси. Не испорти все теперь своим нетерпением!»

«Спасибо за совет. И за идею. Это было гениально - нет, правда, я восхищена. Но теперь я бы хотела, чтобы ты заткнулась до того момента, когда я сделаю глоток. Ладно?»

Ее пальцы осторожно дотронулись до гладкой поверхности бокала и бережно обхватили его.

Теперь взять бокал было простым делом. Джесси подняла его на высоту, которую допускала натянутая цепочка. Она заметила, что последние кусочки льда растворились. Время все-таки шло, хотя ей казалось, что оно остановилось в тот момент, когда пес появился в комнате. Но не надо думать о псе. Вообще нужно будет потом попытаться внушить себе, что никакого пса здесь вовсе не было.

«А ты делаешь отличные вещи, подружка!» - послышался издевательский голос Рут.

«Эй. Рут, я пытаюсь держать себя в руках, как и этот чертов бокал, если ты еще этого не заметила! Если некоторые фантазии помогают мне, я не вижу причин от них отказываться. Не выступай, помолчи немного! Отдохни, а я покончу со своим делом».

Но Рут, видимо, не хотела отдыхать.

«Мне скучно! - возразила она. - Черт, заводишь меня лучше, чем старый хит «Бич Бойз». А ты всегда умела вбить клин, Джесси, - помнишь ту ночь, когда мы вернулись после твоего первого и последнего собрания по психотренингу?»

«Я не хочу вспоминать. Рут».

«А я знаю, что не хочешь, так я сама вспомню, чтобы сберечь твои нервы! Ты все говорила, что это блондинка с ожогами на грудях тебя расстроила, она и никто больше, а когда я попробовала напомнить тебе, о чем ты говорила на кухне - как вы с отцом остались одни на озере Дарк-Скор во время солнечного затмения в шестьдесят третьем и как он с тобой что-то там сделал, - я тебе напомнила, и ты приказала мне заткнуться. А когда я не захотела, ты пригрозила дать мне по морде. А когда я снова не захотела, ты схватила твой плащ, убежала и провела ночь не знаю где - возможно, в хибарке Сузи Тиммель ниже по реке, которую мы называли «Отель Сузи». В конце недели ты бы встретила кого-нибудь из девчонок, которые искали подружку, чтобы вместе снять квартиру. Все очень быстро.., ты вообще всегда быстро принимала решения, Джесс, это надо признать. И, как я уже сказала, ты всегда советовала людям заткнуться».

«Зат...»

«Вот-вот! Что я тебе говорила!?»

«Оставь меня в покое!»

«Это мне тоже хорошо знакомо. Ты знаешь, что меня больше всего обидело, Джесси? Дело было не в доверии: я понимала, что тут не было ничего личного, просто ты чувствовала, что никому не можешь рассказать эту историю, даже себе самой. Обидно было, как близко ты подошла там, на кухне в Ньюуорте, к тому, чтобы рассказать все. Мы сидели, обнявшись, у двери, и ты начала рассказывать. Ты сказала: «Я никогда не могла рассказать об этом, потому что это убило бы мою маму, а если бы и не убило, она бы ушла от него, а я его любила. Мы все любили его, он был нужен нам, и все бы кляли меня, а ведь он практически ничего такого не сделал». Я спросила, кто ничего не сделал, и ты тут же продолжила. «Мой отец, - сказала ты, - мы были на озере Дарк-Скор в день солнечного затмения». И ты намеревалась рассказать мне остальное - я знаю, что ты бы все рассказала, - но в тот момент вошла эта кретинка и спросила:

«Я полагаю, все в порядке?» Так, будто ты выглядела нормально, как человек, у которого все в порядке, - ты понимаешь меня?

Боже, иногда я удивляюсь, как люди могут быть такими бестактными? Я думаю, следует принять закон, по которому каждый должен получить лицензию или по крайней мере разрешение эксперта, прежде чем сможет говорить. А пока не прошел тест на речь, молчи. Это решило бы массу проблем. Но пока дело обстоит иначе, и, когда эта стерва вякнула, ты закрылась. И я никак не могла тебя раскрыть, хотя, видит Бог, я пыталась».

«Тебе надо было просто оставить меня в покое! - возразила Джесси. Бокал с водой начал дрожать в ее руке, а самокрутка из лиловой карточки была готова выпасть из зубов. - Не надо было вмешиваться! Это не твое дело».

«Иногда друзья не могут не беспокоиться, Джесс, - сказал голос Рут, и в нем было столько участия, что она замолчала. - Я думала об этом. Понимаешь, я размышляла, о чем ты тогда говорила, пыталась понять. Я ничего не помнила о затмениях в начале шестидесятых. В то время я часто бывала во Флориде, но больше интересовалась шноркелями и спасательными поясами Дельрея. А тут я занялась астрономией. Мне кажется, я хотела выяснить, не была ли вся эта история просто безумной фантазией, которую навеяла эта девчонка со своими ужасными ожогами. Это не была фантазия. В Мэне было видно полное солнечное затмение, причем оно было видно именно в той полосе, где находился ваш летний коттедж на озере Дарк-Скор. Июль шестьдесят третьего года. Просто дочка с отцом наблюдают затмение. Ты не сказала мне, что добрый папочка намеревался сделать с тобой. Но я знаю, Джесси, две вещи: он твой отец, поэтому он вел себя дурно: а тебе не было еще одиннадцати лет, это пик девственной поры.., и это еще хуже».

«Рут, пожалуйста, остановись. Ты не могла бы выбрать худшего времени, чтобы болтать об этой старой...»

Но Рут нельзя было остановить. Рут, бывшая когда-то подружкой Джесси по комнате, всегда говорила то, что хотела сказать, - все до конца. - и та Рут, которая теперь сидела в ее голове, видимо, нисколько не изменилась.

«Ты была несчастна в тот вечер в Ньюуорте, ты плакала в гневе и унижении, и ты сделала меня несчастной. Да, мы иногда виделись после того вечера, но наша дружба кончилась, ведь так? Когда пришло время выбирать между мной и тем, что случилось в шестьдесят третьем, ты выбрала затмение».

Бокал дрожал в руке Джесси сильнее.

- Почему сейчас. Рут? - спросила она шепотом, забыв, что никто не может услышать этот шепот в темнеющей спальне. - Почему сейчас, вот что я хочу знать, хотя в этом воплощении ты действительно часть меня, почему сейчас? Почему именно в тот момент, когда мне важнее всего сосредоточиться?

Самый очевидный ответ на этот вопрос был неприятен: «Потому что в тебе скрывается твой враг, эта человеконенавистница, которая любит тебя такой, какая ты есть теперь: в наручниках, изнывающую от жажды и боли, напуганную и несчастную. Она не хочет, чтобы твое положение улучшилось. И для этого она готова на любые ухищрения».

«Полное солнечное затмение длилось в тот день всего минуту, Джесс.., но в твоем мозгу оно запечатлелось. Там.., оно еще длится, не так ли?»

Джесси закрыла глаза и сконцентрировала всю свою волю и внимание на бокале. Теперь она говорила с Рут не как с частицей своего сознания, которая вдруг решила, что это подходящий момент для психоанализа, чтобы поработать над собой, как советовала Нора Каллигэн, но как с другим человеком.

«Оставь меня в покое. Рут. Мы можем, если хочешь, поговорить обо всем этом после того, как я сделаю глоток. Но теперь будь любезна зат.., помолчать!»

«Ладно, - ответила Рут тотчас же. - Я знаю, в тебе сидит кто-то или что-то и пытается сделать тебе больно, и он использует мой голос - великая актриса, это уж точно, - но это не я. Я любила тебя и теперь тебя люблю. Вот почему я старалась не оставлять тебя, пока могла... Я была уверена, что нам лучше держаться вместе».

Джесси улыбнулась, да, определенно это была улыбка.

«Теперь попробуй, Джесси, давай!» Джесси переждала секунду, но продолжения не последовало: Рут ушла, во всяком случае, пока. Тогда она снова открыла глаза и подняла голову с торчащей из зубов карточкой-самокруткой. «Господи, помоги мне.., пусть получится!» Бумажная трубочка коснулась воды. Джесси закрыла глаза и потянула ртом. Ничего. Цепкая кошка отчаяния выпустила свои когти. Но в следующую секунду вода наполнила ее рот, холодная, благоухающая, живительная.

Джесси застонала от наслаждения. Она сделала глоток, чувствуя, как вода гладит гортань, потом снова потянула ее. Она ощущала вкус влаги всем существом, как щенок, который сосет мать. Ее трубка была несовершенной и доставляла не струю воды, но отдельные глотки, и большая часть влаги просачивалась наружу. Она понимала это, чувствовала, как капли падают на простыню, но все же на этих глотках из бокала ее мужа сосредоточился сейчас весь смысл ее жизни.

«Не пей все, Джесс, сохрани кое-что на потом». Она не знала, какая из ее подруг-призраков заговорила, да это и не имело значения. Прекрасный совет, но иногда невозможно принять совет здравого смысла, каким бы великолепным он ни был. Иногда организм отметает все хорошие советы прочь. И она открыла кое-что еще: отдаваться таким простым физическим удовольствиям - огромное наслаждение.

Джесси сосала влагу, стараясь не слишком наклонять бокал, хотя понимала, что карточка теперь в ужасном состоянии, вода просачивается и капает на постель, и нелепо продолжать пить, а не дать карточке просохнуть и потом попить еще.

Она остановилась, лишь осознав, что тянет в себя только воздух, причем уже несколько секунд. В бокале еще оставалась вода, однако даже конец трубочки уже не мог ее коснуться. На простыне было большое влажное пятно.

«Я могла бы допить остатки, - подумала Джесси. - Можно было бы исхитриться и опустить трубку в бокал еще на дюйм».

5



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.