Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

искусством отворачиваться от всего, что может доставить им неудобство.

В подвале полиция нашла, еще один короб, гораздо больше первого. Брендон получил фотоснимки, на которых были запечатлены найденные вещи, но он не сразу решился показать их мне.

- Я вынужден признать, что, вполне возможно, Жобер был с тобой в доме, - сказал он. - Я был страусом, спрятавшим голову в песок, и не воспринял всерьез твой рассказ, но многое сходится. Скажи мне, Джесси, зачем тебе все это?

Рут, я не знала, что ему ответить. Но я понимала, что не излечусь от Жобера, пока не узнаю все до конца. И я была тверда настолько, что Брендон понял: я не закрою в ужасе глаза и не убегу из зрительного зала, пока не увижу весь фильм. И он показал мне фото. Дольше всего я смотрела на фотоснимок с пометкой в нижнем углу: «Улика полиции 217». Это было похоже на мой самый жуткий ночной кошмар в том доме. Там стоял раскрытый короб в удобной для фотографа позиции, а внутри были хорошо видны человеческие кости, перемешанные с коллекцией драгоценностей и подделок. Одни были вытащены из летних дач, а некоторые, несомненно, сняты с холодных рук мертвецов.

Я смотрела на фотографию, такую ясную и четкую, какими обычно бывают полицейские снимки, и мысленно снова очутилась в доме на озере, причем без всяких усилий с моей стороны. Вот я, в наручниках, прикованная и беспомощная, смотрю, как тени и блики лунного света играют на его ухмыляющемся лице, и слышу мои собственные слова о том, что он пугает меня, что мне страшно. Он слушает меня, а потом нагибается, чтобы поднять короб. Его горящие глаза в темных глазницах ни на миг не отрываются от моего лица, и я вижу его длинную, кривую руку, которая начинает перемешивать кости и сверкающие камни, и они звучат глухо и сухо, как грязные кастаньеты.

И знаешь, что мучит меня больше всего? Я ведь тогда решила, что это мой отец явился из мертвых, чтобы сделать то, что не довел до конца в день солнечного затмения. «Давай, - сказала я ему, - делай то, что задумал, но обещай мне, что ты потом разомкнешь наручники и выпустишь меня».

Я думаю, я сказала бы то же самое, если бы даже знала, кто он на самом деле. Рут».

Джесси на миг остановилась: ее дыхание стало судорожным, а лицо покрылось потом. Она взглянула на экран, увидела это невыносимое признание, и почувствовала сильное желание стереть эти строки. Не потому, что стыдилась Рут, которая их прочтет: она, конечно, стыдилась, но дело было не в этом. Ей казалось, что, не сотри она их, это признание приобретет над ней власть.

Джесси поставила черный указательный палец правой руки на клавишу DEL, почти нажала на нее - и отдернула руку. Разве это не правда?

- Да, - произнесла она слабым, дрожащим голосом, который часто звучал в пустой комнате в часы ее плена. Только теперь она говорила не с пугливой Хорошей Женой и не с мудрой Рут, а вернулась к себе самой, покончив с блужданием по лесным тропинкам памяти. Возможно, это тоже достижение. - Да, это правда. Чистая правда.

«И помоги мне Бог. Я не стану стирать правду, - подумала Джесси, - какой бы жуткой и мерзкой она ни показалась кому-то - в том числе и мне самой, - пусть останется. Я могу не посылать это письмо, да и вообще имею ли я право травмировать сознание женщины, которую не видела многие годы, этой порцией боли и безумия? Наверное, не имею, но не сотру эти строки. Так что лучше закончить это письмо сейчас, сразу, пока мужество и воля не подвели».

Джесси сосредоточилась на экране и снова стала печатать.

«Брендон сказал:

- Одно ты должна понять, Джесси, и, помнить: абсолютно достоверных доказательств у тебя нет. Да, твои кольца пропали, но ты вправе предположить, что какой-то нечистый на руку коп прибрал их.

- А что по поводу улики 2177 - спросила я. - Короба с его содержимым?

Он пожал плечами, и я поняла, что он отступил. Он считает, что короб - просто совпадение. Так ему проще. Мысль о том, что монстр типа Жобера мог тронуть меня, была для него невыносимой. Брендон предпочел игнорировать все эти косвенные свидетельства и сосредоточиться на отсутствии прямых улик. Он хотел доказать себе и мне, что дело Жобера лишь позволяет мне объяснить поразительно живые галлюцинации, которые потрясли меня, пока я лежала, прикованная к кровати, но на самом деле не имеет к нему отношения.

Однако если я поверю в это, вся моя жизнь будет разрушена. Голоса снова явятся - и не только твой или Норы, но и матери, отца, сестры, брата, детей, с которыми я училась в школе, и Бог знает кого еще! И моя жизнь снова превратится в кошмар.

Я не смогла бы выдержать это. Рут, поскольку за три-четыре месяца, которые прошли с тех дней на озере, я вспомнила слишком многое, что обычно подавляла в себе. Вот одно из воспоминаний: в те два года, которые прошли между днем затмения и днем рождения моего брата, я слышала эти голоса почти все время. Возможно, глупая шутка Уилла послужила неким сильным терапевтическим средством. Конечно, не сама шутка, а то, как я отреагировала на нее, когда ударила Уилла в лицо... Но сейчас речь не о том. Ведь я провела два года с этой кошмарной многоголосицей в моей голове, с десятками голосов, которые выносили приговор каждому моему шагу и мысли. Были среди них голоса понимающие и вопросительные, но большинство - завистливые, злобные и трусливые. Они полагали, что Джесси вполне достойна случающихся с ней бед и должна платить вдвое за каждую удачу. Два года я мучилась с этими голосами. Рут, а потом, после случая с Уиллом, они замолкли разом.

Как могло такое случиться? Не знаю, но мне стало гораздо лучше. И я поняла, что если позволю милому, доброму Брендону убедить меня, то закончу свои дни в дурдоме на бульваре шизофреников. И на этот раз рядом не будет братика, чтобы провести сеанс шоковой терапии; на этот раз я должна сделать все сама, как сама вырвалась из проклятых джералдовых наручников.

Брендон наблюдал за мной, пытаясь понять, как я приняла его слова. Но он не смог ничего прочесть на моем лице и снова повторил ту же мысль несколько иначе:

- Ты должна помнить, что, как бы все это ни выглядело, ты можешь ошибаться. И думаю, тебе следует привыкнуть к тому факту, что, так или иначе, ты никогда не узнаешь правду наверняка.

- Я так не думаю.

Он поднял брови.

- Есть прекрасный шанс выяснить все наверняка. И ты мне поможешь, Брендон.

Он снова стал натягивать на лицо ту самую снисходительную улыбку, которая свидетельствует об убеждении мужчины в глупости женщин.

- Да? Как же я могу это сделать. Джесси?

- Показать мне Жобера живьем.

- О нет. - сказал он. - Это, к сожалению, то, чего я не хочу и не могу сделать, Джесси.

Я избавлю тебя от пересказа целого часа пререканий, но в конце концов мне оказалось достаточно просто заплакать. Конечно, как аргумент это слабовато, но это еще один знак ненормальности отношений между мужчинами и женщинами; он не верил, что я говорю серьезно, пока я не заревела.

После этого он сел к телефону и сделал несколько звонков, а потом сообщил мне, что завтра Жобера должны доставить в Камберлейнский окружной суд для дачи показаний по нескольким второстепенным обвинениям - в основном в воровстве. Если я действительно хочу этого - и если у меня есть шляпа с вуалью, - он меня может туда проводить.

Я сразу же согласилась, и, хотя на лице Брендона было написано глубокое сомнение в правильности своего поступка, он сдержал слово».

Джесси снова остановилась и, глядя на экран, видела вчерашний день, в то время как сегодняшний снег еще громоздился холодными тучами в сером небе; видела голубые отсветы фар брендоновского «бимера» на дороге... Курсор продолжил свой бег:

«Мы прибыли на заседание суда несколько позже, потому что долго тащились за трейлером. Брендон был спокоен, и, я предполагаю, он рассчитывал, что мы опоздаем и Жобера уже вернут в камеру отделения строгого режима. Однако коп у двери зала заседаний сообщил, что слушание продолжается, хотя уже подходит к концу. Брендон открыл дверь и пропустил меня вперед, сказав на ухо: «Опусти вуаль, Джесси, и сиди тихо». Я опустила вуаль. Брендон взял меня под руку и провел в зал».

Джесси остановилась, глядя в окно на сгущающиеся сумерки невидящими глазами. Она вспоминала.

Глава 38

Зал заседаний освещен лампами в круглых колпаках, которые Джесси ассоциирует с детством, и там стоит легкий гул, как в школьном читальном зале в конце зимнего дня. Она идет к скамье и ощущает руку Брендона на своем локте и сетку вуали, касающуюся щек. Эти два ощущения заставляют ее чувствовать себя Христовой невестой.

Два адвоката стоят перед столом судьи. Они заняты какими-то техническими переговорами. Джесси смотрит на них как на живую иллюстрацию к роману Диккенса. Пристав стоит слева, около американского флага. Рядом сидит стенографистка: она ожидает окончания юридического спора. А за заграждением, где находится подсудимый, видна странная, невозможно длинная фигура в оранжевой тюремной робе. Подле нее человек в тройке - наверняка его адвокат. Человек в оранжевой робе склонился над листом бумаги: очевидно, он что-то пишет.

Совсем в другом мире Джесси ощущает руку Брендона на своем локте и его голос:

- Слишком близко...

Она отодвигается от него. Брендон не прав: было куда ближе и страшнее. Он не понимает ее мыслей и чувств, но это не важно. Сейчас все голоса в ее голове говорят хором, что если теперь она не приблизится к нему так близко, насколько возможно, он никогда не будет достаточно далеко. Он всегда будет ждать ее в туалете или коридоре или будет прятаться под кроватью в полночь, ухмыляясь своей кривой усмешкой, которая обнажает золотые клыки по углам рта.

Она быстро встает со стула и идет к разделяющему заграждению, ее вуаль колышется, дотрагиваясь до лица. Она слышит испуганный голос Брендона, но этот голос доносится издали... Один из адвокатов (ближе, но все еще на другом континенте) бормочет свой текст.

Еще ближе. Теперь уже пристав смотрит на нее с внезапным подозрением, но кивает, когда Джесси поднимает вуаль и улыбается ему. Все еще не отрывая от нее глаз, пристав показывает на Жобера и качает головой. Джесси читает его мысль:

«Держитесь подальше от тигра, мэм, не приближайтесь к его когтям». Конечно, ей лучше, когда рядом Брендон, который по-рыцарски сопровождает ее, но она не обращает внимания на его испуганный шепот: «Опусти вуаль, Джесси, черт побери, а то я опущу ее сам!»

Она не только не собирается делать этого, но и не смотрит в его сторону. Она знает, что это пустая угроза: он не осмелится устроить скандал в помещении суда, но, даже если бы все было иначе, это не имеет значения. Ей очень нравится Брендон, однако прошли те времена, когда она поступала так, как ей говорил мужчина. Судья совещается с защитником и прокурором, пристав снова застыл в полудреме, а то, что говорит Брендон, лишь скользит по поверхности ее сознания. На лице Джесси все та же улыбка, которая обезоружила пристава, но сердце бешено колотится в груди. Она теперь в двух шагах от заграждения - двух коротких шагах - и видит: она ошиблась, полагая, что Жобер пишет. Он рисует. Рисунок представляет человека с огромным пенисом. Он опустил голову вниз и занимается онанизмом. Да, это она видит достаточно ясно, но не видит склоненного лица «художника», которое вдобавок закрыто патлами волос.

- Джесси, тебе нельзя... - Это Брендон, он догнал ее и хватает за локоть.

Не оглядываясь, она вырывает локоть. Все ее внимание сосредоточено на Жобере.

- Эй! - произносит она громким шепотом, обращаясь теперь уже к нему:

- Эй, ты!

Ничего не происходит. Ей начинает казаться, что все происходящее нереально. Неужели это она? На заседании суда? Произнесла ли она эти слова? На нее никто не обращает внимания, совсем никто.

- Эй! Подонок! - Теперь ее голос звучит громко и гневно, оставаясь шепотом. - Эй, я говорю с тобой!

Теперь уже судья поднимает голову и морщит лоб. Брендон со стоном кладет руку на ее плечо. Она готова сбросить его руку, потому что больше никогда никому не подчинится, и в этот момент Реймонд Эндрю Жобер наконец оборачивается.

Вытянутый эллипс его лица с большим ртом и кривыми губами, ножевидным носом, выпирающим колпаком лба выражает равнодушие - ни капли любопытства.., но все же перед ней именно то лицо, она убедилась в своей правоте, и чувство облегчения охватывает ее. Страха нет - лишь облегчение.

И тут вдруг лицо Жобера меняется. Волна краски наполняет щеки, а в глазах загорается тот самый огонь, который она видела прежде. Теперь они глядят на нее, как смотрели там, в доме на озере Кашвакамак, с пристальностью неизлечимого лунатика... Она молчит, загипнотизированная этим взглядом и тем узнаванием, которое прочла в его глазах. ( )

- Мистер Майлерон? - резко вопрошает судья из другого мира. - Мистер Майлерон, вы не могли бы мне сказать, что вам здесь нужно и кто эта женщина?

Реймонд Эндрю Жобер исчез: это ночной призрак с лесного озера. Его кривые губы шевелятся, обнажая уродливые зубы - отвратительную пасть дикого животного, - и Джесси видит в уголках рта искры золота. И медленно, очень медленно призрак поднимает свои длинные оранжевые ручищи...

- Мистер Майлерон, прошу вас с вашей незваной спутницей немедленно подойти ко мне, немедленно! ()

Пристав, разбуженный этим тоном, очнулся от прострации. Стенографистка оглядывается. Джесси кажется, что Брендон берет ее за руку, чтобы выполнить приказание судьи, но это не важно, потому что она не в силах двинуться: с тем же успехом можно было бы сдвинуть колонну в зале. Снова затмение: полное затмение... Снова, после всех этих лет, только звезды освещают мрак ее сознания.

Она видит, как ухмыляющееся длинное существо в оранжевой робе, похожее на паука, поднимает кривые руки и тянется к ней. Джесси чувствует наручники на своих запястьях и понимает, что спасения нет. Пальцы Жобера касаются ее горла, и наконец раздается его голос, который составляет поразительный контраст с его лицом и фигурой, - тонкий, разочарованный голос больного ребенка.

- Оказывается, ты не человек! - пищит Реймонд Эндрю Жобер своим детским, дрожащим голоском. Голосок пронзает пространство зала. - Ты просто игра теней и лунного света!

И он начинает смеяться. Он трясет своими длинными руками в наручниках и смеется.., издевательски смеется...

Глава 39

Джесси пошарила рукой, однако сигаретная пачка упала на пол. Она не стала ее подбирать, а снова повернулась к экрану монитора.

«Рут, я почувствовала, что схожу с ума. - это происходило на самом, деле! Потом я услышала внутренний голос. Это была Чудо-Юдо: именно она тогда подала мне идею, как избавиться от наручников, именно она меня спасла.

«Джесси, не бойся и не оглядывайся, - сказала она. - Не давай Брендону вытащить тебя отсюда, пока не сделаешь то, зачем пришла».

А он уже пытался. Обе его руки были на моих плечах, и он уже тащил меня прочь, судья стучал молотком, пристав бежал к нам, и я поняла, что у меня остается лишь секунда, чтобы прекратить солнечное затмение, и тут я...»

Глава 40

Джесси откинулась в кресле, закрыла глаза ручками и начала плакать. Она всхлипывала минут десять - одна в пустом доме, - а потом снова вернулась к письму. Она часто останавливалась, чтобы вытереть глаза, но постепенно справилась со слезами.

«...я нагнулась и плюнула ему в лицо. Кажется, он даже не заметил этого. Но я ведь не на него плевала.

За это нарушение судебного заседания я должна буду заплатить штраф, а Брендон отделался просто замечанием, и это для меня важно, потому что я - частное лицо, а он - служащий крупной юридической фирмы.

Вот так. Рут. Теперь я пошлю это письмо и буду ждать ответа. Я не баловала тебя вниманием все эти годы, и, хотя я была виновата только отчасти - лишь в последнее время я стала понимать, насколько наше поведение определяется другими людьми, насколько мы, зависим от них, даже когда полагаем, что вполне контролируем себя, - все же я хочу тебе сказать, что очень сожалею об этом. Не беспокойся обо мне: я уверена, что теперь со мной все будет хорошо. Приятно осознавать, что жизнь - не только возможность, но и радость. А иногда даже победа.

Я люблю тебя, дорогая Рут. Ведь ты и твои слова помогли мне спасти мою жизнь в прошлом октябре, хотя ты об этом и не знала. Я очень люблю тебя.

Твоя старая подруга Джесси

P.S. Пожалуйста, напиши мне. А лучше.., позвони, пожалуйста».

Через несколько минут Джесси распечатала письмо, вложила его в большой конверт (обычный оказался слишком мал) и заклеила. Она узнала адрес Рут у Кэрол и написала его на конверте прямыми аккуратными буквами - это все, на что оказалась способна ее левая рука. Рядом она оставила записку, написанную теми же прямыми буквами:

«Мэгги, пожалуйста, отправь письмо. Если я позвоню тебе вниз и попрошу не делать этого, согласись.., а потом отправь его».

Она подошла к окну и постояла около него, прежде чем идти наверх. Она смотрела на залив, который уже скрывался в наступающих сумерках. Впервые за долгое время при мысли о темноте и одиночестве она не почувствовала страха.

- Солнечное затмение больше не повторится, - обратилась она к пустому дому, - будут обычные дни и ночи!

Она повернулась и медленно поднялась по ступенькам на второй этаж.

Когда Мэгги Лендис вернулась после обычной хозяйственной беготни и увидела письмо на столе в холле, Джесси спала глубоко и спокойно в верхней спальне для гостей, которая теперь стала ее любимой комнатой. Впервые за эти месяцы во сне она блаженствовала; слабая улыбка играла на ее губах. И когда холодный февральский ветер шумел в кронах деревьев и стонал в камине, она только теснее закуталась в одеяло.., но улыбка на ее губах не угасла.

17



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.